— Хм, — пробормотал Пьетро, скептически кривя тонкие губы, четверть часа спустя, — а ты уверен, что всё это тебе не приснилось под воздействием винных паров?
— Да нет же, говорю вам! Саттановы шлюхи меня околдовали танцем и заставили вывести отца Бернара из школы прямо к ним в руки!
— Помнится, однажды тебе уже мерещились голые танцовщицы в той таверне, — Ваноццо раскатисто хохотнул и дружески похлопал приятеля по плечу.
— Угу, — Джулиано, недовольный тем, что ему не верят, вывернулся из-под тяжёлой длани де Ори, — я ещё летом говорил, что в «Ужине» этих ведьм целая кодла собралась.
— Ну сходи, пожалуйся теперь Чазарре Кварто, — пошутил силициец, — чертовщина — это по его части.
— Ага, — горестно согласился Джулиано, — магистр Псов господних будет просто счастлив узнать о судьбе сбежавшего пленника.
— Подумай, Ультимо, — начал развивать свою мысль Ваноццо, — зачем ведьмам заставлять тебя делать что-то для них на глазах у половины Конта? Или ты считаешь, что саттановы отродья начисто потеряли всяческий страх перед святой инквизицией?
— А может быть, Ультимо и прав, — сказал Пьетро внезапно, — на нашего вытянутого друга все колдовские эликсиры действуют странно, не до конца, что ли. Помните корешки, которые испортили дуэль в Колизее? Или ягоды Кипиды, слишком быстро потерявшие свойства? Ведьмы же об этом не знают? Возможно, они хотели одно, а получили совсем другое.
— Точно! — воскликнул Джулиано, сразу просветлев лицом. — Эти бесовки думали, что я всё забуду, а я помню… Не всё, конечно, но это уже кое-что!
— Предлагаю выжечь весь их гнилой вертеп под корень! Сделаем хоть одно богоугодное дело в уходящем году! — грозный рык де Ори заставил Гастона, убиравшего остатки завтрака со стола, опасливо вжать голову в плечи.
— Дружище, умерь в себе асиманского огнепоклонника, — остановил силицийца Пьетро, — сначала надо вытащить из цепких ведьмовских лап отца Бернара. Если интуиция меня не подводит, сейчас он должен быть где-то в нашей любимой траттории.
— Как думаешь, они не причинят ему вреда? — засомневался Джулиано.
— Уверен, пока он в полной безопасности, — подтвердил де Брамини. — Сегодня Рождество: самая длинная и тёмная ночь в году, поворотная. Если адские исчадья чего и удумали, то это случится именно в полночь.
— Откуда ты столько знаешь о чарах? — засомневался де Ори.
— Имею некоторые знакомства с талантливыми знахарками столицы, — уклончиво ответил Пьетро, — да и Спермофилус, случалось, рассказывал всякое.
— Может быть, и его тоже ведьмы умыкнули? — предположил Джулиано, пристёгивая верный меч к потёртому ремню. — Мне кажется, что среди масок на стене корчмы я видел одну личину беса, точно такую же, как у монахов из ордена Псов господних.
— Хм, дело становится всё интереснее и интереснее, — обрадовался Пьетро, весело потирая короткопалые ладони.
По случаю большого религиозного праздника половина контийцев толпилась в многочисленных соборах и церквях столицы, выслушивая торжественные мессы и исполняясь духом рождества. Вторая половина занимала все неисчислимые кабачки, траттории и гостиницы Конта, страстно предаваясь греху чревоугодия и праздности.
Ваноццо и Джулиано, пряча лица под белыми масками, мёрзли у колонн портика Академии. Они в нетерпении ожидали, когда вернётся Пьетро, ушедший разведать, что творится в «Ужине». Гастона пришлось оставить в школе сеньора Готфрида. Даже под угрозой суровой физической расправы он наотрез отказался приближаться к логовищу поганых фурий ближе, чем на лигу.
Низкорослый фехтовальщик отсутствовал не менее получаса. Бледное зимнее солнце успело спрятаться за резной изгородью городских крыш, и в индиговом небе показался едва народившийся коготок молодой луны. Яркие, словно умытые студёной водой, звёзды россыпью зажглись в вышине. На шумной площади прибавилось гуляющего народа и убавилось трезвых стражников. Продавцы-разносчики горячего вина и сластей наперебой расхваливали свой товар. Вспыхнули новые факелы и костры, на которые под весёлые рождественские песенки водрузили чучела соломенных ведьм. Пламя жадно пожирало старые тряпки, набитые соломой, унося огненные фейерверки искр в темнеющую вышину. Громко бахали шутихи и взрывались салюты. Отовсюду слышался радостный смех и всеобщее ликование, перемежаемое колокольным перезвоном соседних церквей.
Когда низкорослая фигура Пьетро наконец появилась в ярко освещённом проёме дверей траттории, приятели дружно выдохнули с облегчением. Раскрасневшийся, довольный Пьетро неторопливо подошёл к изнывающим от нетерпения друзьям.
— Ну что, как там поживают дьяболловы сёстры? — спросил, не удержавшись, Джулиано.
— «Последний ужин» гудит как майский улей, — хохотнул Пьетро, — внутри все носятся, будто их жареный петух в гузло клюнул.
— Это и не удивительно, — заметил Ваноццо, — все траттории сегодня лихорадит. Тройная прибыль сама себя не заработает.