Толстые чёрные свечи тянутся к набрякшему пологу небес, залитому вишнёвыми всполохами. Тонкие лезвия пламени пластают бытие, режут каждый нерв, расслаивают тело до кости. Раскалённые капли мрака срываются с заострённой кромки карминового огня, уносятся вверх, к космическим вихрям и меркнущим галактикам.
Падают вниз бесконечным всепроницающим потоком.
Снова натужный взмах густых ресниц. Джулиано лениво мотнул непослушной головой, пытаясь прогнать навязчивый морок.
Теперь он увидел Пьетро в одной набедренной повязке. Маленький фехтовальщик, низко склоняясь, замер слева. В его руках подрагивала огромная хрустальная чаша, заполненная жертвенной кровью.
Алая цедра месяца плавает в багряном студне, завораживающе колеблется, дробясь в гранях прозрачного камня.
Третий голос, слабый и несмелый, вплетается в нескончаемый спор двух первых. Он запинается, сбиваясь, путается и скорее шепчет, чем поёт. Его тембр слаб, но искренен!
Пряная солоноватая влага багровым водопадом льётся по губам, по подбородку, пачкает алыми змейками бледную шею, ныряет за воротник, холодит торс, приливает к соскам, змеится ниже, ниже… Копится тёмным сгустком внизу живота.
— У-у-у-А! У-у-у-Ах!
— Ди-и-и. Ди-и.
Вдох-выдох. Влево-вправо. Вверх-вниз.
Танцующие жадно приникают к этой чаше, пьют из неё по очереди, опускают в живительный ихор бледные персты, рисуют знаки на бесстыдно заголённых телах.
Знаки огня. Знаки земли, воды, воздуха, рождения и смерти.
Круглое лицо Марты в обрамлении длинных русых волос склонилось над Джулиано. Полные груди женщины с тёмными напряжёнными сосками коснулись его разрисованной груди.
Влево-вправо. Вверх-вниз.
— Отдай ЕЙ свою силу! Отдай свою любовь! Отдай всего себя! — настойчивый тихий шёпот шевелит чёрные завитки рядом с пылающей раковиной его уха.
— При-ди-и. При-ди-и, Госпожа! При-ди-и!
Ведьма трётся об него всем своим естеством. Её упругая мягкость обволакивает, затягивает в чувственный вихрь. Горячие капли падают на раскалённую, дымящуюся плоть. Кровь стучит в висках. Кровь, пульсируя, разносит огонь извращённого желания по всему телу.
Что-то мерно колотится в голове, давит на уши, жжётся в груди, в животе. Тяжело ступает. НАРАСТАЕТ.
Вверх-вниз. Вверх-вниз. Вверх-вниз.
Первый огненный росчерк боли царапает кожу на груди. Второй обжигает холодом. Змеиный язык струится по ранам, слизывая кровавую росу.
— А-м-м-М-М! БА-А-АМ! БА-А-АМ!
В ушах звенит. Голова раскалывается от боли.
Джулиано с трудом перевернулся на бок, протирая слезящиеся от едкого дыма глаза. Дым заполнил всю тратторию. Вокруг валялась мелкая щепа и разлетевшиеся доски входной двери, пробитой чем-то большим и огнестрельным. Занимаясь, тлело дерево. Пахло порохом и серой. В густых клубах кто-то надсадно кашлял, плакал и стонал, поминая нечистую.
Юноша сморщился, потряс тяжёлой макушкой. Его пальцы, слепо шарящие по полу, угодили во что-то тёплое и клейкое. Джулиано в ужасе отдёрнул руку.
