— Он отлично штопает любые раны. Знаешь, скольких он спас от гангрены и смерти? Ого-го! Если б ещё не пил, как чёрт — цены бы ему не было. А так, вылетел из Академии с последнего курса. Теперь вот чирьи на задницах вскрывает да кровь пускает.
Минут через пять они остановились в низкой арке перехода под дверью с вывеской, изображавшей медный таз, ножницы и гребень.
— Эй, Spermophilus[63], ты тут? Открывай! — закричал Пьетро, колотя ладонью в хлипкую выбеленную дверь.
В доме завозились неведомые тени, послышались глухие шаги, бряканье посуды и тихая брань. Затем кто-то приблизился к двери и спросил нарочно изменённым писклявым голосом:
— А кому он нужен?
— Открывай, это Пьетро.
Дверь приоткрылась, обозначив в узкой щели лохматого человека в несвежем домашнем халате с застарелыми следами обильных возлияний на треугольном лице. Человек щурился на свет, с подозрением осматривая пришедших.
— Чего тебе? — чуть шепелявя, поинтересовался Суслик, обнажив выступающие передние зубы.
— Надо зашить парочку человек.
— А-а, — протянул барбьери, зевая, — ну заноси. С кем на этот раз «цветочники» не поделили Конт?
Суслик посторонился, давая возможность ученикам протиснуться внутрь.
— Друг с другом.
— Nullus modus est humanae stultitiae[64]. Тащите его на стол.
Компания вошла в скромное помещение с широким окном по правую руку от двери и холодной железной печью в углу. Беспорядочная инсталляция из разнокалиберных медных тазов и кувшинов заполняла одну из стен. В центре комнаты находилось глубокое деревянное кресло. Рядом с ним располагался массивный подиум, заваленный гребнями, ножами, щипцами, пинцетами, бритвами, корпией и губками. Между этими характерными атрибутами профессии барбьери в огромном количестве скопились пустые винные бутылки и опрокинутые кружки. Засохшие объедки, птичьи кости и чьи-то кружевные брэ[65] довершали картину вчерашнего безудержного веселья.
— Опять ты пил, как Саттана! — заметил Пьетро. — Иглу-то хоть в руках удержишь?
— Ты не поверишь — in veno veritas[66], — Суслик поднял свою худую кисть и стал рассматривать мелко подрагивающие пальцы на просвет. — А деньги у тебя имеются?
— Конечно, — де Брамини похлопал ладонью по пухлому кошелю, выпирающему из-под камзола.
— Тогда чего спрашиваешь! Будто не знаешь, что мне это не впервой.
Ничуть не смущаясь бардака и сонно позёвывая в кулак, Суслик одним движением очистил тумбу, свалив весь мусор в угол комнаты. Ловко выудив из складок ночного халата блестящий скальпель, барбьери разрезал мокрую рубаху на теле Ваноццо и присвистнул. Через всю грудь силицийца шёл ветвистый красный ожог.
— Чем это его?
— Молнией припекло, — сообщил Жеронимо.
— И он ещё жив? — подивился Суслик, прикладывая два пальца к бледной вене на бычьей шее Ваноццо. — Невероятно!
— Эх, сеньоры, зачем же было портить такую хорошую одёжу? — тихо заныл слуга де Ори, переминающийся с ноги на ногу в углу. — Авось сеньор Ваноццо очнулся бы и мне её пожаловал?
— Замолчи, дурак! А не то дам в зубы! — огрызнулся Суслик.
Испуганный слуга умолк.
Барбьери порылся на полках, ища какие-то склянки и инструменты. Одновременно с этим он пытался выдоить из пустых бутылок хоть каплю вина. Устав ждать своей очереди, Джулиано без сил рухнул в кресло. Остальные ученики столпились вокруг пострадавших, перекрыв жидкий свет, сочившийся из окна.
— Чего вы тут топчетесь, сеньоры? Подождите снаружи, вы мне мешаете, — в раздражении прикрикнул на них Суслик.
Воспитанники де Либерти высыпали за порог, но не разбрелись по улице, а прилипли к двери, с любопытством наблюдая за действиями барбьери.
Спермофилус быстро избавил Ваноццо от остатков изодранной рубахи, приоткрыл бледное веко, заглянул в булавочную головку зрачка, пощупал пульс.
— Mors omnia solvit[67], — пробормотал Суслик себе под нос, барабаня пальцами по краю столешницы, — будем шить, пока пациент в беспамятстве.
Он достал с полки корзинку с яйцами, разбил несколько штук, отделяя желтки и выпивая белки, смешал жёлтую массу с ароматным розовым маслом и обработал раны Ваноццо. Затем Спермофилус прокалил толстую кривую иглу над свечой и безжалостно вонзил её в кожу силицийца.
— М-м-м, — простонал Ваноццо, а затем неожиданно сел на подиуме, уставившись мимо Суслика дикими пустыми глазами. — Убью!
— Delirium tremens[68], — констатировал барбьери. — Держите его крепче.
Пьетро и Жеронимо навалились на плечи вяло сопротивляющегося Ваноццо и придавили его к столешнице. Спермофилус в несколько стежков покончил с кровоточащими ранами де Ори. По завершении лечения силициец снова лишился чувств, безвольной горой мяса распластавшись по грязному столу.
— Ну, а что с тобою? — спросил барбьери у Джулиано, вытирая руки, испятнанные следами крови, о грязный халат.
— Так, пара царапин, — отмахнулся юноша, — не стоит внимания.
— Это уж мне решать, сеньор, — снисходительно бросил Суслик, наклоняясь к де Грассо.
Заставив юношу скинуть одежду, барбьери обработал порезы Джулиано с той же лёгкостью, что и его противнику.
— Хм, а что у тебя со зрачками?