— Король Фрейзии гонит несчастных отовсюду, куда приходят его войска, — пояснил Суслик, зевая. — Он объявил, что джудиты отравили его брата. Теперь между Фрейзией и сынами Инаевыми вечная война.
— Очень удобно, — Пьетро мотнул неровно подстриженной головой в сторону цепочки грязных людей, — когда Водийское королевство почти на треть состоит из джудитов.
— Divide et impera![93] — глубокомысленно изрёк Суслик, прикрывая ладонью покрасневшие от солнца глаза.
— Раз их так много, они могли бы взяться за оружие и дать отпор фрезийцам, — предположил Джулиано, теребя чёрный ус.
— Кто — джудиты? Не смеши меня, — Ваноццо фыркнул.
— Если утром ты одолжишь джудиту меч, к обеду у него будет десять аргентов, а к вечеру он купит осла и удерёт из города, при этом оставив тебя в должниках, — серьёзно заявил Пьетро.
— Для чего тогда наш герцог даёт этим презренным приют в Конте? — удивился Джулиано.
— Деньги. Во всем виноват презренный метал, — сообщил Пьетро.
— И политика, — заметил барбьери.
— И политика, — согласился Пьетро, — Фридрих и Иоанн ещё не пришли к согласию, чью сторону принять в этом конфликте.
— До последнего будут крутить хвостом перед послами Брисси и Фрейзии, — Суслик забулькал вином, жадно приложившись к бутылке Джулиано.
— Угу, Папа делает вид, что целиком поглощён свадьбой дочери, — Жеронимо со скрипом почесал немытую шею отросшими грязными ногтями.
— Он уже решил за кого её отдаст? — небрежно поинтересовался Джулиано.
Де Брамини пожал крепкими плечами:
— Завсегдатаи трактиров пока расходятся во мнениях на этот счёт.
— Будет жаль, если свадьбу отменят, — Джулиано негромко вздохнул.
— Пожалуй, — де Брамини сплюнул подсолнечную шелуху под ноги. — Знакомый драматург обещал поставить по случаю торжества незабываемое представление с азартными играми и куртизанками.
— Сдаётся мне, кого-то пригласили на свадьбу? — прищуривши один глаз, спросил Ваноццо у де Грассо.
— Да, невеста была весьма любезна, — сознался юноша, чуть смутившись.
— О-о, Джулиано водит дружбу с дочерью Боргезе, — поддразнил его Жеронимо. — Может ты и с её братцем теперь здороваешься?
— Заткнись, иначе я тебя побью! — огрызнулся Джулиано.
— Остыньте, сеньоры, — де Брамини примиряюще вскинул руки, — лучше пройдёмся до джудитского квартала, поглядим, как глава их общины будет получать разрешение на жительство новых членов в стенах Конта.
— Кажется, мы вовремя, — потирая костлявые ладони сообщил Жеронимо.
Он шустро забрался на каменную ограду, облицованную молочным травертином, и с любопытством рассматривал сверху грязный джудитский квартал. Низенький Пьетро разбежался, смешно подпрыгнул, уцепился кончиками пальцев за осыпающийся край и оказался рядом с лопоухим Жеронимо. Джулиано и все остальные быстро последовали их примеру.
Под стеной джудитского квартала журчал скромный полукруглый фонтан в виде морской раковины. С дюжину женщин в мешковатой одежде набирали из него воду в высокие кувшины. В отдалённой части видимого пространства стояла одинокая, засиженная чайками и голубями статуя очередного императора, указующая ладонью в светлое будущее. На узкой площади, заваленной мусором и нечистотами, перед фонтаном собралась немалая толпа людей в заношенных истрёпанных платьях. В её центре выделялась небольшая группа важных мужчин, разодетых в бархат и перья. Перед самым упитанным сеньором в чёрном дублете и панталонах с золотым шитьём стоял на коленях тщедушный старик. Длинные седые пряди выбивались из-под его остроконечной шапки горчичного цвета. Тощая спина под пыльной бесцветной мантией покорно сгибалась дугой. Натруженные руки протягивали верховному члену городского совета пухлый свиток на позолоченной деревянной спице.
— С чем ты пришёл сегодня ко мне Енох бен Давид? — небрежно спросил джудита толстый дон, принимая у того подношение.
Прочие контийцы, окружавшие его, при этих словах заулыбались.
— Кланяюсь вам и бью челом, сеньор Федериче, — смиренно произнёс старик. — Дозвольте мне, нечестивому, просить у вас, о светлейший, разрешения приютить несчастных сынов Инаевых, изгнанных ныне из родного дома и лишённых пищи и крова?
— Дозволяю, — кивнул толстяк, криво ухмыляясь, — проси.
Стоявшие рядом с Енохом джудиты попадали на колени.
— Слёзно умоляю вас, сеньор Федериче, разрешить моим соплеменникам жить в этом городе сроком на год и один день, — продолжил старик, — на тех же условиях, что живу тут я. Всякую субботу обязуются они слушать проповедь ваших священников…
— Он так каждый год унижается. Выпрашивает у членов городского совета место в Конте для народа своей общины, — пояснил де Брамини.
— В прошлый раз дон Жиральдо заставил джудитов привязать к голому сраму колокольчики и гонял их вокруг всего квартала до тех пор, пока презренные не попадали от усталости, — сдавлено хихикнув, добавил Жеронимо.
— …Клянусь подчиниться любой воле Папы и его наместников. Клянусь неукоснительно соблюдать все законы Истардии.