Отец Бернар смутился и, не зная куда спрятать руки, принялся оглаживать короткую гриву ослика. Всё его поведение давало понять, что между монахом и Талией сокрыта какая-то давняя и щекотливая тайна.
— Это все твои? — бестолково поинтересовался отец Бернар, неловко указывая на кусты, за которыми спрятались дети.
— Мои, — подтвердила женщина, уперев в бока пухлые руки с ямочками на локтях.
— А Медея?..
— Их мать.
— И…?
— И моя дочь.
— Ага, — рассеянно пробормотал отец Бернар, на которого нельзя было смотреть без жалости, таким несчастным и потерянным казался старик.
— Козёл, — ровным голосом сообщила толстуха.
— Чего? — переспросил монах.
— Козла, говорю, принесли?
— А-а-а, да-да, конечно. Сейчас.
Монах засуетился, лихорадочно сдирая рогожу с возка, запутался в какой-то ветоши на дне, поднял испуганного чёрного козлёнка над бортом, снова положил, достал нож, разрезал путы на раздвоенных копытцах и протянул животное Талии. Женщина демонстративно развернулась к нему спиной и пошла вглубь портика. Ссутулившийся монах посеменил за ней, таща на короткой верёвке упирающегося мекающего козлёнка. Переглянувшись, братья поспешили следом.
Женщина миновала портик, наполовину приоткрытые створки дверей, затем тёмный портал, ведущий к широкой площадке внутри здания, украшенной гигантскими узорами из мраморных кругов, вписанных в квадраты. В центре пола возвышалась ступенчатая пирамида из разноцветных пород туфа. На её вершине стоял чёрный треножник, на котором сидела женщина в белом хитоне. Она торопливо поправляла сбившиеся складки ткани. Было видно, что приход мужчин застал её врасплох, и всего минуту назад она занималась совершенно иными делами.
Разинув рот, Джулиано невольно замер перед открывшимся ему величием архитектуры отжившей империи. На недосягаемой высоте над его головой парила невероятная бетонная полусфера с огромным круглым глазом-окулюсом на самом верху. Тонкий эллипс угасающего света неумолимо уползал за круглый край отверстия. Пятиярусные ряды кессонов тускло поблёскивали в сумерках осыпающейся позолотой. Полусфера купола опиралась на неровную полосу пилястр и полуколонн, которая ниже переходила в высокие ниши с восемью статуями отверженных богов. Этот рваный архитектурный ритм и лениво ползущее по потолку световое пятно создавали иллюзию медленного вращения купола.
У Джулиано закружилась голова.
Жалобно мемекнул козлёнок. Юноша сморгнул и опустил лицо.
Из тёмных альковов немигающими глазами с чёрными дырами зрачков на него смотрели мраморные изваяния про́клятых. Грозный бородатый Эней сжимал в руке обломок трезубца. Кипида остатками рук стыдливо прикрывала дивные перси. Юный Феб стрелял из лука в неведомого врага. Бахус с разбитыми коленями приоткрыл рот, готовясь вкусить выломанный из пальцев виноград. Рогатая Незида с отломанными крыльями поправляла лунный серп в пышной причёске. Сосредоточенный Асклепий с трудом удерживал тяжёлый посох, обвитый змеёй. Арей без головы вздымал к небу осколок меча. Печальная Гейя держала на коленях кудрявого малютку Гадэса, играющего пустым человеческим черепом.
Джулиано передёрнул плечами, скидывая вереницу холодных мурашек, и догнал брата.
— Держи козла, — властно приказала Талия, указывая юноше на мокрое дрожащее животное, только что окаченное водой из медной чаши.
— Выйди старик, — добавила женщина, — пусть в храме останется только тот, кто должен.
Монах безропотно отдал верёвку, удерживающую животное, в руки юноши и, не оглядываясь, на подгибающихся ногах заторопился к выходу. Толстуха дождалась, пока он скроется за дверями и стала зажигать вонючие благовонья в восьми бронзовых курильницах, что располагались по периметру нижней ступени пирамиды. Закончив дело, Талия, словно из воздуха, выхватила короткий обсидиановый нож и в одно движение перерезала козлёнку горло. Животное судорожно дёрнулось, брыкнуло задними ногами и обмякло. Густая тёмная кровь обильным потоком хлынула в ловко подставленную женщиной медную чашу. Талия подняла козлёнка за задние ноги и небрежно встряхнула.
Джулиано, от неожиданности скакнувший назад, чуть не сбил с ног брата.
— Спокойней, Ультимо! Тебе ничто не угрожает, — поправляя испорченную причёску, заверил его Лукка.
— Но это же язычество, колдовство! — растерянно произнёс он вполголоса.
— Да, именно так, — спокойно подтвердил викарий кардинала Франциска.
— А как же Псы господни?
— Ну, пусть себе лают пока.
— Помолчите уже. Имейте уважение к пророчице, — проворчала толстуха, кряхтя поднимаясь с чашей по высоким ступеням пирамиды.
— Приблизься! — властный голос женщины, сидевшей на чёрном треножнике гулко разлетелся под куполом Пантеона.
Лукка расправил плечи и легко взбежал по мраморным ступеням к пифии. Джулиано почтительно отступил назад.
— Что ты желаешь узнать, смертный? — прогремел ответ.
— Где мне искать божью Искру? — глубокий баритон Лукки звучал неуверенно и слабо по сравнению с голосом оракула.
Женщина помолчала, глядя в багровое зеркало-чашу и собираясь с мыслями, а потом медленно и торжественно изрекла: