Три пути, что приведут к Вратам в Никуда. Покоришься воле нелюбимого отца и уедешь на чужбину, где свяжешь судьбу с тем, кого презираешь — в твоей душе родится тьма. Приблизишься к мечте, оставив после себя вереницу трупов — ты проклятие этого мира. Был, есть и… будешь ли? Поймешь себя, вспомнив ту, кого потерял и забыл; не в силах отпустить ту, кого любил и предал. Впереди тебя — пустота. Но над всеми вами — Он есть и грядет, И возвещает о себе Шелестом Невосполнимых Утрат Кровью Ягненка, Слепым Глазом, Запахом Тлена…
Предисловие
Некоторые необходимые пояснения.
Летоисчисление. В мире принято треарийское летоисчисление. В нем два периода: доимперская эпоха — и имперская, отсчет которой ведется с момента провозглашения Адриана Великого императором Треары. События в «Искре и Тьме» начинаются в 879 году имп. эпохи.
Архика
Нижнеземье и Верхнеземье. Архику традиционно делят на юг
Империя Треара
Вересы — этническая общность. Все существовавшие в IX веке вересские племена можно условно разделить на три группы:
Остальные пояснения будут в сносках в конце глав.
Приятного чтения, друзья!
Воин остановился. Спрыгнул с коня, огляделся. Заходящее солнце окрасило горизонт в янтарный цвет. Вокруг раскинулась степь: море колышущейся на ветру высокой травы. Впереди, в ста шагах, росли молодые тополя, окружавшие небольшой овраг.
Позади целый день скачки, с раннего утра, и цель близка. Он знал, что цель эта там, в овраге.
Воин похлопал скакуна по взмыленной шее, забросил себе на плечо скатанный аркан.
За спиной — лук в чехле, колчан на тридцать стрел, за поясом два кинжала.
Пригнувшись, человек пробежал несколько шагов и замер. С шумом вспорхнула пустельга. Воин чуть улыбнулся: «Вспугнул…», — и продолжил путь.
Чем ближе к оврагу, тем тише подкрадывался охотник. Только чуть заметное волнение ковыля выдавало его присутствие. На полпути он остановился и прислушался. Ничего, лишь шелест листвы да стрекот кузнечиков.
Подкравшись к оврагу, воин снова застыл. Она точно там — наложница кагана Ха́йсы, владыки адрагов, считавших себя единственными хозяевами необъятных степей Нижнеземья, венежанка Млада, убежавшая прошлой ночью из их становища на правом берегу реки Крин. Ее лодку нашли наутро в зарослях осокоря, чуть ниже по течению. Девушка ушла далеко, но пущенный по следу нукерi Улеш, или, как его чаще звали, Унэгii не торопился. Он не должен ее спугнуть, иначе она убьет себя.
Унэг услышал усталое, с присвистом, дыхание наложницы. Она бежала весь день. Бежала бы и ночью, но силы покинули ее. Тело ломит, во рту пересохло, и страх притупила апатия после дня долгого пути по изнуряющей жаре. Точно так же сдается загнанная косуля после долгого преследования. Хотя нет, звери дольше сопротивляются. Люди слабее.
Еще немного, глаза ей смежит сон, и она уснет прямо на холодной земле, на жухлой листве, среди кривых корней, стелющихся по склону. Он подождет. Он знал, что наложница в его руках. Работа выполнена. Всё как всегда. Эти рабы глупы, словно овцы. На что они надеются, когда осмеливаются на такое? Унэг не знал и не хотел знать. Ему было всё равно.
Прислушиваясь, кочевник встал и, приготовив аркан, подкрался к беглянке. Какое-то время воин разглядывал девушку. Действительно прекрасна.
Спустя мгновение он опомнился. Она принадлежит Хайсе, этому потному, вонючему и слюнявому обжоре, и Унэг вернёт ее. О том, что будет дальше, он старался не думать.
Воин наклонился к наложнице и быстро выдернул нож из-за ее пояса. Девушка проснулась и замерла.
Почему-то она ожидала увидеть именно его — хмурого, молчаливого, загадочного. Смуглое лицо, словно высеченное из камня; нос сломан и слегка свернут набок, тонкие губы твердо сжаты, а глаза…
Черные глаза задумчиво, бесстрастно осматривали ее. Млада так и лежала, не в силах пошевелиться от ужаса, и Унэг спокойно связал ей руки.
— Убей меня, прошу, — произнесла она. Слеза стекла по щеке. — Убей, прошу тебя, багатур.
— Вставай. Пошли. — Он потянул пленницу за собой.
Выбравшись из оврага, Унэг крикнул. На зов прискакал конь. Громко всхрапнув, он ткнулся в плечо хозяина
— Я здесь, Эдаар, здесь. — Унэг потрепал коня по гриве.
Ночь незаметно накрыла степь темным одеялом. Последние лучи солнца окончательно угасли, и на небе появилась бледная луна.
— Мы переночуем здесь.
Унэг развел костер. Другой конец аркана, которым кочевник стянул руки девушке, он привязал к своему поясу.
— Скажи что-нибудь, — взмолилась Млада. — Пожалуйста.
Унэг молчал, глядя на огонь. Он отломил кусок пшеничной лепешки и протянул девушке.
— Поешь.
— Зачем? — едва слышно спросила она. — Зачем мне есть? Разве не на смерть ты меня поведешь? Не лучше ли поскорей умереть?
