Они имеют право. Точка. Эрвин свободен… сейчас, он не помнит меня, значит, может быть с кем угодно. Если бы это была не Асанна, было не так больно. Ложь! Не обманывай себя. Я помню. Всё помню. Здесь не могло быть кресла, кровати, комнаты. Всё происходит в моём воображении, в моей фантазии, не в реальном мире. Со своей душой я разберусь позже. И в пустыне можно вырастить цветы.
Наверное.
За спиной осталась любовная горячка неутомимой парочки. Я запнулась, шатаясь, как пьяная с заплетающими ногами, заковыляла дальше, запнулась еще раз. От моего мокасина наполовину отклеилась подошва, я тупо посмотрела на то, что мешало идти. Ничего. Сойдёт. Не смертельно. Смена образов и обстановки, которые любого могли свести с ума в два счета, меня пугала не до обмороков. Способности к перемещению сослужили добрую службу, оказались тренировочным полигоном, подготовили моё сознание к чересчур реалистичным миражам. Главное, не верить.
Не верить получалось с трудом. Слишком правдоподобно.
Слёзы лились по щекам. Иди вперёд, не останавливайся, твердила я себе, ты можешь. Мгла становилась густой, вязкой, почти осязаемой. Я двигалась на автопилоте, запинаясь о каждую кочку, которая будто бы специально прыгала мне под ноги. Направление было потеряно, я больше не видела леса. Ощущение безнадежности, усталости нарастало с каждым шагом. Мгла закутывала меня в сырую дырявую шаль, цеплялась клочковатыми дряблыми руками, забиралась под кожу, нашептывала об Эрвине и Асанне.
Мне кажется, я давно шла с закрытыми глазами, зачем смотреть, всё равно ничего не видно. Я превращалась в мутный туман, растворялась в нём, ощущала себя липким киселём. Отчаянный рык ввинтился в тяжелый воздух, пробился ко мне низкой вибрацией, сотряс тело до самой глубины.
— Горыныч! — я, спотыкаясь (чёртова подошва) и крича, бросилась на зов.
Мой дракон лежал, распластав по земле изодранные серебристые крылья, из шеи торчал арбалетный болт, из раны широкой дорожкой вытекала кровь. Глаза Горыныча затягивались мутной пеленой. Стараясь поймать ускользающий взгляд друга, я бросилась на колени, приподняла чешуйчатую голову.
— Горыныч. Не уходи! Горыныч, не умирай! Не бросай меня! Горыныч!
Последний хриплый вдох стал мне ответом, и дракон затих.
— А-а-а!
Оказывается, я ещё не достигла дна и теперь штопором неслась вниз, желая рухнуть, разбиться о камни, разбить вдребезги измученное тело.
— Прости меня, — захлёбываясь в рыданиях, я упала рядом с Горынычем, гладя его чешуйчатую морду. Он так любил, когда я чесала его за ушами. Больше никогда Горыныч блаженно не зарокочет от удовольствия, не проведёт шершавым языком по моей щеке. Отчаяние сокрушило мою волю, я завопила, завыла в пустоту, как подыхающий зверь в предсмертной агонии. Надо похоронить его. Ненавидя себя, голыми руками я выдирала с корнем траву, ломая ногти, копала яму для погребения своего любимца. Оказалось, что у безумной меня еще есть силы. Порог боли был пройден, наступила смерть при жизни.
Для Горыныча яма была маловата, а вот мне подходила в самый раз. Раньше я с ужасом представляла, как меня закопают в могилу, когда я умру, сейчас собиралась лечь в неё сама. Прильнув к когтистой лапе дракона головой, я просила у Горыныча прощения за то, что бросила. Не позаботилась, не уберегла. Слёзы лились на согнутые когти дракона. Где-то здесь мой волос, накрученный на основание одного из них. Стерев мокрую пелену с глаз, я стала искать. Горыныч не мог потерять накрученный в несколько витков мой русый волос. Но волоса не было. Не было! Ничего не было!
— Всё неправда! Ты врёшь!
Мама не настоящая, Эрвин с Асанной — морок, Горыныч — фантом. Они миражи моего сознания, порождения, созданные собственными страхами.
— Это просто сон, — прошептала я, — иллюзия.
Мой голос завяз в желе тумана. До чего я дошла! Отчаяние чуть не заставило меня закопать себя в могилу. Это всё ненавистная мгла. Она материализует образы, множит фантомы, вытаскивает из подсознания жуткие картины, кучи мусора, что накопились там. Подсознание будет выуживать кошмары, я не смогу убежать, потому что от них невозможно убежать, я буду лишь раз за разом проваливаться в свои страхи. Как мне проснуться? Что настоящее? Что истинное? Мне надо выйти из Мглы. Я хочу выйти отсюда!
— Хочу выйти! — заорала, как припадочная, упала на землю. — Ненавижу! Ненавижу тебя!
Очнулась я около костра на поляне перед лачугой. Ведьмы рядом не было. Хоть немного повезло. Не хотелось бы сейчас её видеть. Пламя танцевало на суковатых полешках, даря тепло, рядом на чурке стояла кружка с водой, которую я жадно выпила. Мгла выпустила меня так же неожиданно, как поглотила. Нервное напряжение исчезло, тело расслабилось, видения, в которые я окунулась «там», поблекли и стёрлись. Воспоминания отступали, я отстранённо нырнула в те ощущения. Посмотрела на обломанные ногти забитые грязью.
