— Ты не поглотил меня, — прошептала она, глядя на пещеру, из которой вырвалась. — Ты не победил.
Её глаза снова обратились к звёздам. Теперь она видела в них не только холодные огоньки. Она видела свет, который никогда не угасает, даже в самой непроглядной тьме.
Аня не могла сказать, сколько часов прошло пока она пробиралась сквозь лес. Каждое её движение было медленным и осторожным, ноги утопали в мягком ковре из мха, а руки аккуратно раздвигали низко свисающие ветки, словно опасаясь потревожить древнюю дремлющую силу этого места. Мысли, спутанные, как корни под ногами, сменяли друг друга, пока она пыталась удержаться на грани сознания. Иногда казалось, что лес играет с ней, заманивая всё дальше от спасительного выхода.
Она собирала всё, что могла найти: горстки ягод, сморщенные грибы, которые с трудом распознавала как съедобные, и пила ледяную воду из ручьёв. Вода освежала, но её было слишком мало, чтобы утолить жажду. Каждая остановка дарила ей краткий миг покоя, но он тут же сменялся внутренним приказом:
Солнце клонилось к закату, заливая лес багрово-золотым светом, словно желая обнять его последние тени. Аня чувствовала, как усталость, которая преследовала её последние дни, начала отпускать. Лес вокруг неё редел, Стволы деревьев становились тоньше, расстояния между ними — шире, а под ногами исчезли извивающиеся корни. Теперь землю покрывала мягкая трава, которая тихо шептала что-то под лёгким ветерком.
И вот, вдали мелькнуло нечто, что заставило её сердце замереть. Простор. Полосы света пробивались сквозь ветви с новой силой, и воздух наполнился свежестью. Аня сделала ещё несколько шагов, и лес расступился. Перед ней раскинулась равнина.
Она остановилась, словно боясь, что это видение исчезнет. Её взгляд скользил по нежным холмам, зелёным и мягким, как мох, под лучами заката. И в центре этой равнины она увидела дорогу.
Тракт. Широкая, утрамбованная тысячами колёс и ног, дорога уходила к горизонту, теряясь в закатной дымке. Её сердце дрогнуло, и внутри что-то болезненно затрепетало. Это был знак. Знак того, что она вновь ступила на путь, ведущий к людям.
Она остановилась на краю леса, глядя, как по дороге медленно движется обоз. Телеги, нагруженные тканями, ящиками и мешками, скрипели на деревянных колёсах. Люди, одетые просто, но добротно, сопровождали караван. Их голоса и смех, доносящиеся до Ани, казались неестественно громкими после тишины леса. То и дело раздавались окрики, подгоняющие лошадей, звон металлических оков, крепивших груз, и смех — живой, тёплый, который казался здесь чуждым, словно звук из другого мира.
Аня сделала глубокий вдох. Это был её шанс. Караван мог довезти её до города, где, возможно, начнётся новый этап её пути. Но страх смешивался с надеждой. Что, если эти люди опасны? Как её примут? Можно ли им доверять?
Она крепче сжала мешок с артефактами и свитками и шагнула вперёд. Лес остался за спиной, а вместе с ним — и его тени.
Собрав последние остатки смелости, Аня приблизилась к каравану. Её ноги подкашивались от усталости, каждая мышца болела, а лицо, покрытое пылью и грязью, не могло скрыть её измождения. Её потрёпанная одежда, порванная на рукавах и подоле, завершала образ потерянной, одинокой девочки. Она прекрасно понимала, что вряд ли кто-то станет слушать её без причины, и решила сыграть на жалости.
— Эй! Подождите! — крикнула она, но голос, охрипший от усталости, прозвучал скорее, как жалобный шёпот.
Мужчина, сидящий на облучке передней телеги, обернулся. У него была густая борода, заплетённая в косу, и взгляд, которым обычно свысока смотрят на жалких попрошаек. Остальные люди из каравана тоже замерли, с любопытством и недоверием глядя на неё.
— Чего тебе, девчонка? — хриплый голос мужчины был таким же суровым, как его внешний вид. Он явно не привык заниматься благотворительностью.
Аня сделала ещё один шаг вперёд, прижимая руки к груди, надеясь разжалобить его сердце.
— Пожалуйста… мне нужно добраться до города, — проговорила она, вложив в свой голос всю свою усталость и отчаяние. — У меня никого нет. Я сирота… — Её голос дрогнул, и она сделала паузу, будто воспоминания причиняли ей боль. — Меня прогнали из деревни, и я… я просто не знаю, куда ещё идти…
Она опустила взгляд, как будто одни только воспоминания о своих бедах причиняли ей боль. Теперь оставалось надеяться, что ее изможденный вид вызовет у этого угрюмого бородача хоть каплю жалости.
Мужчина внимательно осмотрел её, как лавочник, приглядывающийся к товару: с головы до пят, включая пыльные пятна на одежде и выражение на её лице, слишком натянутое, чтобы быть естественным.
— Сирота, значит, — протянул он. — У нас тут, знаешь ли, не богадельня. Если тебе нечем заплатить, топай дальше.
Его слова обрушились на Аню, как ведро ледяной воды. Она знала, что нельзя сдаваться. Собрав всё своё мужество, она упала на колени, сцепив руки перед собой так, словно молилась.
