Сумрак от мокрого снега окутал Элегиар и скрыл особняк от посторонних глаз. В нем под несколькими одеялами лежал измученный старик, который то и дело кидал полубезумные взгляды на труп рядом с собой. Тогда же, когда окровавленное запястье Иллы вновь не приняло дар, изо рта вырвался горестный стон: он чувствовал дыхание смерти. Времени оставалось все меньше. Губы его были измазаны кровью: он пытался пить кровь покойного, но сил от этого не прибавлялось, потому что выпущенная кровь сразу же теряла свои волшебные свойства, как не может двигать пальцами рука, отнятая от тела.
Илла пытался припасть к запястью убитого и высосать из того все соки, но и этого он не мог, так как кровь будто не давалась, застаивалась и молниеносно густела.
— Дар Гаара есть паразит, достопочтенный, — говорил обреченно Ариф и кидал осторожные взгляды в сторону Тамара. — Возможно… Дар действительно может мыслить и не принимает вас в качестве… преемника.
В дверь постучали. Постучали настойчиво. Илла поднял плешивую голову от подушки, отер пот с глаз и хрипло спросил:
— Кто?
Тамар прошел в прихожую к двери и приоткрыл ее. Затем склонил голову в почтении и пропустил гостя.
— Я никого не принимаю, Тамар! Никого! Вон! Всех вон!
Но тут прошуршала мантия, и, ведомый наемником, в спальню вошел, отделившись от топчущейся в коридоре свиты, король Морнелий. Когда Илла увидел его, то так и вдавился в ужасе в подушки и почувствовал, как и на без того мокрой спине выступил пот. Потом, понимая, что перед ним не призрак и не видение, он попытался встать с кровати, но зашатался и упал назад на одеяла. И даже когда схватился за трость, у него ничего не вышло.
Между тем демонолог Ариф и лекарь Викрий рухнули на колени перед святейшей особой.
— Ваше Величество, — прошептал Илла. — Это честь, что вы явились…
— До меня дошли слухи, — сказал Морнелий, и его губы исказила кривая ухмылка, — что мой преданный советник при смерти. Я не мог не прийти к тому, кто служил мне так долго. Запри дверь, я хочу поговорить с тобой наедине.
Оставив свиту в коридоре, Тамар закрыл дверь и проводил слепого владыку за рукав к кровати. Там король нащупал длинными, тонкими пальцами ложе и сел на него, утонув в шелковых простынях. В комнате воцарилось молчание. Советник настороженно смотрел на короля, и в его глазах застыл страх.
Морнелий же прошептал блеклым, будто доносившимся из погребальной урны голосом:
— Ты обещал, Илла, что будешь со мной до конца. Ты помнишь это?
— Я с вами, Ваше Величество, и буду с вами до конца!
— И потому ты скрылся в своей норе, как удав прячется перед смертью? Или как удав, тайно пожирающий добычу, чтобы у него ее не отобрали?
— Я желаю служить Элейгии столь долго, сколько у меня останется сил… Но сил у меня уже нет. Восстание Абесибо отняло слишком много здоровья. Язвы не заживают… Каждый день появляются новые… Тело мое гниет заживо, Ваше Величество, и жизни моей осталось на дне чаши, а дел, что я должен свершить во благо короны, не счесть.
В подтверждение советник закашлялся кровью, обхаркал ею сам себя, отчего на белоснежном спальном платье растеклось пятно, спускаясь по ткани. Викрий уж было кинулся к хозяину, но тот лишь махнул рукой в отказе.
— И поэтому ты, Илла, решил забрать то, что тебе не принадлежит?
И Морнелий вдруг повернул голову туда, где лежал мертвец, будто не укрыты были его глаза белой пеленой, а лицо — шелковым платком.
Илла вздрогнул. Викрий и Ариф сидели странно бледные, понимающие, что здесь что-то не так, но молчали, оставаясь лишь пугливыми наблюдателями.
— Выслушайте меня, Ваше Величество, прошу вас! И рассудите. Ко мне в дом попал не мой истинный сын, а лжец, использовавший такую же лживую историю для спасения собственной шкуры. Это Юлиан де Лилле Адан — сын Гаара! Он отправился в путешествие, взяв с собой спутника Вицеллия, представился его сыном, чтобы скрыть свое происхождение, а попав ко мне, обманул, дабы сохранить себе жизнь. Сколько всего я еще не сделал, Ваше Величество, и сколько предстоит сделать во имя Элейгии! А сколько я смогу сделать живым, обретя силы!
— Ты помнишь тот день тридцать пять лет назад, Илла?
— Помню…
— Ты помнишь, кто не дал тебе позорно умереть?
— Помню… — Илла побледнел.
— Что ты тогда пожелал, Илла, о чем молил на одре смерти от яда?
Советник молчал. Он вспоминал, как над ним тогда склонился дряхлый, седой король, как обнимала его, целуя, такая же дряхлая королева. Вспоминал, как упала она в ноги к Горацио Пятому, как вскинула руки в жарких мольбах спасти молодого придворного, который был дорог ее сердцу. Илла Ралмантон тогда лежал ни живой ни мертвый, чувствуя, как вдруг стало чужим для него тело, в то время как разум отчаянно молил о мести Вицеллию.
Морнелий криво улыбнулся.
— Ты просил дать тебе жизнь, чтобы ты смог вернуть сына и отомстить Вицеллию. Ты клялся мне верностью. Получил ли ты сына, отомстил ли ты обидчику?
— Но мой сын оказался не моим сыном, Ваше Величество…
