Мартынов рассказал, сколько вчера выиграл в карты, и хотел похвалиться содержимым красного узелка, который он держал подмышкой, да неловко было: там в кульке у него лежал подарок — конфеты для Ольги.
— Значит, не бросаешь карты? Плохо, — сказал Леон и добавил — Лучше уж учился бы играть на гармошке.
— А научишь? Тогда брошу, ей-богу брошу, — бойким голосом подхватил Мартынов. — Я ко всякой игре способный, ты не думай.
Леон взглянул на него, низкорослого, полного, и подумал: «Вряд ли ты, парень, так легко расстанешься с картами». Мартынов однажды признался ему, что каждодневной заботой у него было — у кого бы выиграть полтинник, пусть даже двугривенный, чтобы купить хлеба матери и четверым братьям-подросткам. Карты у него были тайно меченые, и если он проигрывал, то только для того, чтобы отвести подозрения. И, однако, всегда был без денег: мать обшаривала его карманы раньше, чем он успевал потратиться на монпансье для Ольги. Но сегодня он нес ей полфунта ландрина.
В нарядной, как всегда в этот час, было шумно, многолюдно и густо накурено. Но вместо коптилки сегодня здесь горела яркая электрическая лампочка, и от этого казалось, что в углах прибавилось паутины, а потолок будто развело трещинами. Шахтеры с любопытством рассматривали невиданную лампу. Слышались голоса:
— Как же она керосин сосет, леший?
— Никак. Молнию поймали — вот и горит.
Мартынов с любопытством посмотрел на лампочку и с завистью сказал:
— Вот как бы нам с тобой, Левка, такую! Хоть бы душа от копоти очистилась маненько.
Рассудительный голос ответил ему:
— На том свете очистится, парень.
Мартынов отошел в сторону и погрузился в свои думы. Ему хотелось доставить Ольге радость, чтобы Ольга посмотрела на него своими ясными, как небо, веселыми глазами, чтобы она сказала ему что-нибудь ласковое, а он скажет, что хочет на ней жениться. И он улыбнулся.
Мысли его нарушил протяжный, низкий гудок. Нарядная зашевелилась, замигала сотнями ламп, и шахтеры двинулись к подъемной машине.
Был понедельник. Шахта сутки не работала. Леон хотел осмотреть лебедку, но не успел он повесить на гвоздь узелок с харчами, как явился дядя Василь. Приход его был тем более странен, что вчера они вместе были на кружке у Загородного, слушали Луку Матвеича, проводившего беседу о задачах российской социал-демократии, и обо всем переговорили, вместе возвращаясь домой.
По встревоженному лицу дяди Василя, по стремительности, с какой он пришел к нему, видно было: что-то случилось.
Оглянувшись вокруг, дядя Василь негромко сказал:
— Слыхал?.. — Он тяжело передохнул и не мог сразу сказать. — Слыхал, какое дело затевается? Ах вы ж, сукины сыны, негодяйские души.
— Да ты говори скорей, в чем дело?
— Ты подумай только, что они затевают, душегубы, иродово племя! Они его, — он наклонился над ухом Леона, зашептал — порешить сговариваются! Шутка ли, а?
Леон сразу догадался, о ком говорил дядя Василь, однако спросил:
— Кого?
— Да Гаврилыча, говорю тебе! Счас же ему передай! — шепнул дядя Василь и заторопился уходить, — Нет, я скорее его найду…
Леон был ошеломлен таким известием. «Убить Чургина!.. За что?» — думал он. В это время по вагонному буферу, что висел возле лебедки, два раз стукнули молоточком — сигнал спускать вагончики. Леон потянул к себе рычаг тормоза, и барабан лебедки стал медленно разматывать трос. Три больших новых железных вагончика двинулись вниз по уклону.
«Неужели за артели? Или за кружок? Ах, звери!.. Убить Чургина!» — думал Леон. Мысль об опасности, угрожающей Чургину, наставнику его и зятю, на миг заслонила собою все. Леону уже чудилось, что Чургин с окровавленной головой, мертвый, лежит где-то… Но кто хочет его убить, дядя Василь не сказал.
Заметив, что барабан стал вращаться что-то слишком быстро, Леон нажал на тормозной рычаг. Кованые железом дубовые колодки тормозной ленты плотно прижались к барабану, но… ход его не уменьшался. Опустив рычаг, Леон еще сильнее надавил на него, но барабан вращался все быстрее.
Тормоз не действовал.
Снизу доносился угрожающий гул вагончиков.
— Да что же это такое? — Что было силы, обеими руками Леон нажал на рычаг, и в это время из-под тормоза показался дым и запахло горелым маслом. Страшная догадка бросила Леона в жар.
— Масло? Откуда масло?! А-а, вот вы как, сво-о-ло-очи?! — понял он предательскую проделку врагов Чургина.
— Ти-ше-е-е! За-абури-ишь! — послышалось с верхних плит.
Молоточек ударил «стоп». Потом еще и еще, но Леон уже не мог остановить барабана и что было силы крикнул:
— Тормоз не де-е-ржит!
Снизу, как из могилы, донеслось:
— Тикай с укло-о-на!
— Береги-и-ся!
Леон растерялся. Этого еще никогда не было… Что делать? Он напряг все силы и налег на рычаг тормоза, прижимая его к земле, но и это не помогло. И он в отчаянии закричал:
— Подсоби-и-те-е! Не удержу-у!
