Купец трижды размашисто перекрестился на образа, снял доху и, ладонями расправив расчесанные надвое желтые волосы, начал знакомиться. Он придирчиво, но похвально оценил работу Семена, деловитым взглядом окинул превращенную в мастерскую переднюю половину хаты Дороховых, посочувствовал Марье, что мастера доставляют ей так много хлопот, и бросил на нее несколько ласковых взглядов.
Войдя в другую половину хаты, он знаком пригласил за собой Игната Сысоича и, когда тот вошел, прикрыл дверь.
В прихожей приказчик Калюжного, молодой, франтоватый человек с рыжими, закрученными вверху усиками, с гордостью рассказывал о славе и богатстве своего хозяина:
— Весь город его знает, от мала до велика! Тысячами ворочает!.. Свою фабрику скоро откроет… А добряк, хоть и богатый купчина. Никогда людей своих в обиду не даст.
Семен полюбопытствовал:
— А до нас за чем хорошим пожаловал?
Приказчик, улыбнувшись, склонил голову набок и в самом любезном тоне ответил:
— А это уж они вам сами скажут-с. — Калюжный строго-настрого приказал ему молчать о целях приезда, прежде чем он сам хорошенько не разузнает о положении Дороховых.
А в другой половине хаты Калюжный выкладывал перед Игнатом Сысоичем самые заманчивые планы:
— …В деньгах недостатка у нас не будет, Сысоич. Товару любого доставим… Ты собираешь артель, придут новые руки, а я даю двести, триста — сколь надо будет целковых, и дела наши пойдут как по маслу. По совести тебе говорю: в обиде не будешь, Сысоич. Я свою фабрику скоро открою и мастером тебя возьму, хоть сейчас условие давай составим. Твои руки я знаю, с ними не заработать капитал — и перед богом грех.
Говорил Калюжный тихо и важно, величал своего собеседника как давнишнего знакомого, и Игнат Сысоич чувствовал: не может он устоять перед этим человеком и его посулами. И чем больше купец говорил ему хороших слов, тем быстрее недоверие Игната Сысоича сменялось уважением к Калюжному за ум его и ловкость, за внимание и заботу о них с Семеном.
Спустя несколько времени приказчик достал из саней водки, колбасы, тарани, швейцарского сыру, и Калюжный сам пригласил в другую половину хаты Семена и Марью.
Поздно вечером, провожаемый хмельным Игнатом Сысоичем, купец уехал в город, оставив артели кожевенные товары, сапожные принадлежности всего лишь за долговую расписку Игната Сысоича, а Марье — нарядный зеленый шелковый полушалок персидской работы.
Так Игнат Сысоич с Семеном получили товар и заказ, и отныне сделанные на хуторе сапоги кундрючевцы могли купить только в городе, в лавке купца Калюжного.
И о Дороховых заговорил весь хутор. Одни считали, что Игнату Сысоичу просто повезло встретить богатого покровителя. Некоторые уверяли, что теперь все будут заискивать перед Дороховыми. Да мало ли какое счастье может привалить людям, к которым самолично ездят купцы?
Дошли эти слухи и до Нефеда Мироныча. С купцами он дело имел не первый год и знал их повадки, но люди так настойчиво предсказывали богатство Дороховым, что он поневоле задумался: а что, если на самом деле они выйдут в люди и Леон через год станет хозяйствовать в собственной лавке? Ведь тогда, пожалуй, и не стыдно будет породниться! «Одна дочка в Черкасске, образованная, замуж выйдет не за мужика, другая вроде не за плохим человеком, и Леон тоже при месте. Ну, а что не казак — дело небольшое, раз капитал у человека появится. Да можно и в казаки принять…»
Так думал Нефед Мироныч в промежутках, когда покупатели уходили из лавки, а новые еще не приходили. Однако ему не хотелось верить в удачу Дороховых. «Не могет того статься! Так-таки доразу и капитал привалит? Знаю я купца: нечистому душу продаст, а себе урона не сделает… Эх, Яшки нет!.. Этот бы сразу определил все», — сожалел он, не решаясь сделать окончательный вывод.
С Яшкой отношения у Нефеда Мироныча в последнее время наладились. Он понял наконец, чего добивался сын. Собственно он-то давно заметил в Яшке то, что хотел видеть в нем, только сомневался и не верил, получится ли из него толк. Но теперь, когда Яшка ловко объегорил страховое общество и с лихвой вернул убытки от пожара, когда он заарендовал пять тысяч десятин у Войска Донского, мог ли Нефед Мироныч не верить в него? Прошлый год он сам ездил с Яшкой к купцам, в банки, дал ему еще пять тысяч рублей и готов был отдать последние тысячи, если дела у него пойдут как следует. Теперь надо было определить Алену, исполнить отцовский долг.
Но тут-то он и не знал, как поступить. При отъезде Яшка напомнил ему, чтобы он не заставлял Алену выходить за того, кто не мил, однако о Леоне ничего не сказал. Нефед Мироныч понял это по-своему: коль Яшка промолчал о Леоне, стало быть он не хочет, чтобы сестра его стала Дороховой.
