В трубке отозвалось приглушенно:
— Он действительно на юмовском руднике, Василий Васильевич!
Чургин положил трубку.
Штейгер Соловьев сказал:
— Мне хотелось бы познакомиться с вами поближе. Приходите сегодня вечером ко мне на квартиру, побеседуем за чашкой чаю. А то мне Симелов говорил о вас много, а сообщил мало.
— Он это умеет, — улыбнулся Чургин.
— Так придете?
— Видите ли… — замялся Чургин. — Сегодня я обязательно должен быть у Симелова.
— Хорошо, тогда и я загляну туда, — сказал Соловьев, протягивая руку, — если не помешаю…
На улице к Чургину подошел Наливайко и сообщил:
— Рудник Шухова опять, считай, бунтует. Все шахтеры поднялись на-гора. Мне только что Еська сказал. Может, и нам того?..
— Ни в коем случае. Малейший шаг ваш — и меня и вас запрячут в тюрьму. А мне туда торопиться нечего. Я человек благонадежный, — солидно, выпятив грудь, сказал Чургин и засмеялся — Ты понимаешь меня, Федор Иваныч?
Старый Наливайко лукаво подмигнул ему:
— Понимаю. Все понимаю, Илья. Значит, не время. Чургин ласково потрепал его по плечу.
Дома Варя встретила мужа упреками:
— Слава богу… Где же ты был, Илья? Я голову чуть не потеряла, думала, ты уж в полиции. Тут такое Опять поднялось! Недайвоз чуть шахту не затопил… Ох, Илья, ты хоть бы про дитя вспомнил, — тоскливо проговорила она и заплакала.
— Ничего, милая, — обнял ее за плечи Чургин. — Ты только не волнуйся, самое главное. А о том, что тут «поднялось», я ничего не знаю.
— Ну, конечно, не знаешь. Так другие знают! На, почитай, — Варя взяла со стола и протянула мужу записку Петрухина. — С квартиры гонят!
«Быстро действуют», — прочитав записку, подумал Чургин и, сев на скамейку, стал снимать сапоги. Но, сняв один сапог, он задумался: «Так. Шить нечем. Квартиры нет. Работать нельзя. Невеселые времена наступили»… А Варя все жаловалась, что теперь жить будет негде, что у нее нет денег на молоко сыну, что завтра ей не на что готовить обед.
Чургин слушал ее и молчал. Горько у него было на душе, и не хотелось возражать Варе. Да и что возражать? Наконец он сказал:
— Хватит, Варюша, успокойся. Расчет я получил, так что деньги у нас пока есть, квартиру найдем — не велика беда! Ну, а на работу я завтра иду на рудник Юма…
— Так тебя и примут там. Тебя нигде теперь не примут. За тобой полиция по пятам ходит, околодочный уже был у соседей, о тебе расспрашивал.
— Околодочный? Чепуха! — сказал Чургин, а сам подумал: «По пятам ходят…»
Вечером он взял палку и, прихрамывая, пошел к доктору Симелову, а Варя пошла следом, наблюдая, не следят ли за ним. Вскоре она заметила, что действительно за Чургиным кто-то шел. Варя ускорила шаг, свернула на параллельную улицу и побежала. Спустя несколько минут она вышла из переулка и увидела медленно шагающего по улице Чургина.
— Следят… смотри, — запыхавшись, с запинкой проговорила она.
— Вижу, милая. Иди домой, — улыбнувшись, не глядя на нее, сказал Чургин и прошагал дальше.
Варя исчезла в переулке, а Чургин достал папиросу, спички и, вдруг остановившись, чиркнул спичкой и увидел возле себя шпика.
Шпик растерялся, убыстрил шаг и прошел мимо. И в ту же секунду Чургин юркнул в калитку какого-то двора, быстро пробежал садик, перемахнул через изгородь и вышел на противоположную темную улицу. Прислушавшись и убедившись, что за ним никто не следит, отбросил палку в сторону и пошел своей дорогой.
Доктор Симелов сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и, шевеля газетой «Русские ведомости», спорил со штейгером Соловьевым. Услышав звонок, он открыл дверь и впустил Чургина.
— Что у вас там происходит? — сразу заговорил он о событиях на шахте. — По городу ходят слухи, что шуховские шахтеры опять бунтуют и угрожают затопить шахту.
Чургин покосился на газету в его руках и спросил в свою очередь:
— И потому ты решил теперь покупать эту газету?
Симелов понял его, смущенно ответил:
— Я решил… словом, я надумал возобновить свою прежнюю земскую деятельность. Решил открыть гинекологическое отделение в земской больнице, для крестьянок. Сами крестьяне будут содержать это отделение, так что они будут и хозяевами и пациентами.
Чургин сел на диван, рядом со штейгером Соловьевым, и обратился к нему:
— И вы, Семен Матвеич, принесли первый взнос от своей деревенской родни?
Соловьев с усмешкой взглянул на маленького, полного доктора и сказал мягко и добродушно:
— Не верю я в эту затею доктора, Илья Гаврилович. Вот об этом и спорим… Слов нет, гинекологическое отделение было бы для крестьянок благом, но кто будет содержать его, если земство не отпускает денег? Богач или какая-нибудь городская барыня? Сегодня раскошелится ради того, чтобы увидеть свое имя в газете, пустить пыль в глаза, как говорится, завтра откажет в самом необходимом. Да и, кроме того, бедный мужик вряд ли повезет свою жену в это отделение, скорее всего он обратится к бабке-повитухе.
— Совершенно верно. И мне кажется, Михаил, очень странным, что ты мог уверовать в буржуазную филантропию, — заговорил Чургин, но Симелов прервал его:
