— Как же это у вас так получилось? Мне казалось, что ты невеста Леона.
Ольга сделала над собой усилие, чтобы не разрыдаться, и с напускным равнодушием ответила:
— Мало ли что людям кажется…
— Все же вы удивительная пара, — продолжал Ткаченко, — приехали вместе, на работу поступали вместе, вместе на кружке всегда бывали, а выходит, вы просто…
— Читай, Сергей, — прервала его Ольга.
— Гм… Пожалуйста, слушай… — согласился Ткаченко и раскрыл книгу.
Несколько дней Ольга не видела Леона. Никогда еще ей так не хотелось взглянуть на него, но и никогда она так не избегала встречи с ним, как теперь. Встретились они случайно. После работы Ольге захотелось пойти в степь. И странно: не хотела она идти поселком, а какая-то сила потянула ее пойти именно мимо домика Горбовых, И тут, возле старого глинища, она увидела Леона. Вдвоем с Иваном Гордеичем, нагрузив тачку глиной, Леон вывозил ее из ямы. Иван Гордеич, помогая ему, тянул за веревку, привязанную к передку тачки.
Ольге нельзя было разминуться с ними, и она замедлила шаги. Иван Гордеич первый увидел ее.
— А-а, Оля! — приветливо крикнул он, — Иди скорее, подсобишь чуточку, а то два мужика с одной тачкой не могут справиться.
— Вы бы еще пудов десять наложили в нее, — сказала Ольга, подходя к ним.
— А тут не менее десяти и лежит, глины этой, разрази ее гром.
Леон поднатужился, Иван Гордеич сильнее потянул за веревку, и тачка вышла на дорогу, огромная, доверху наполненная глиной. Леон рукавом рубахи вытер потное лицо, устало проговорил:
— Фу-у, чтоб ей ни дна ни покрышки, — и, не подымая глаз, спросил: — Куда это ты?
— Так, погулять вышла… цветов хотела нарвать на речке, — ответила Ольга.
Леон понял: цветы они рвали на речке, когда гуляли вместе. Он исподлобья взглянул на Ольгу и ничего не сказал. Видел он, как маковым цветом горело у нее лицо, как ревниво сверкали голубые глаза, прежде такие спокойные. «Да, дела… Сердитая — страсть!» — подумал он и нерешительно пригласил:
— Пойдем, гостьей будешь у нас.
— Ну, раз зовут на новоселье, не откажусь, — с усмешкой сказала Ольга.
— До новоселья, дочка, далеко, — заметил Иван Гордеич. — Мы пока тот флигель приведем в божеский вид, полжизни тут в глинище положим. А все через Дементьевну. Хороший, говорит, будет флигелек, рази его гром…
Леон познакомил Ольгу с Аленой и сказал при этом: «Моя самая близкая знакомая, шахтерка, Ольга знаменитая». К чему он назвал ее знаменитой, Ольга не понимала, а слова «моя самая близкая» показались ей неуместными и даже обидными. Но она старалась казаться веселой, спросила у Дементьевны о флигеле и рассказала, что говорит о нем Иван Гордеич. А сама между тем с любопытством разглядывала Алену.
— Много понимает Иван Гордеич в наших женских делах, — говорила Дементьевна, шлепая босыми ногами по кругу глины, разложенной на земле. — Мы вот как приберем все в нем, во флигеле-то, Иван Гордеич еще пожалкует, что сдал его. Правда, Аленушка?
— Правда, Дементьевна. Мужчины — они всегда тяжелые, когда надо что по дому сделать, — ответила Алена.
Вскоре Ольга ушла. Не на речку, как думала, а к Ткаченко. Шла и подбадривала себя: «А что я на самом деле раскисла? Что я, пришита к Леону?..»
В первый же день, как Леон после свадьбы появился на заводе, во время обеда он пришел к Ольге в цех, отозвал ее в сторону и сказал:
— Вот что, Оля… Какие бы там мысли у тебя ни были, помни одно: на нас с тобой смотрят как на порядочных людей, и мы должны попрежнему идти с тобой вместе. Во всем и всегда. Поняла?
Ольга стояла перед ним, опустив голову. Она готова была сказать: «Ведь я люблю тебя, Лева, не могу жить без тебя». Но вдруг она Подняла голову и ответила бодро и даже насмешливо:
— Что ж, поживем — увидим, как говорится. Это все, что ты хотел сказать мне?
— Пока все.
— И на том спасибо…
Она круто повернулась и пошла к камнедробилке, гордо подняв голову, а Леон нахмурил брови и крупно зашагал по шпалам узкоколейки. «Зря я приходил. Бабы они были, девки, бабами и останутся, как говорит батя. Ни рожна они не понимают, что в душе делается у нашего брата», — думал он, негодуя на Ольгу.
Вечером, придя с работы домой, Леон не стал обедать, не позвал Ивана Гордеича на помощь, а сам поехал за глиной. Потом тяпкой сдирал со стен флигеля старую обмазку, так что пыль шла по улице, носил ведрами воду из колодца, мешал лопатой глину, которую месили Дементьевна и соседка, нанятая Аленой, и все думал об Ольге. «Ну женился, так что из того? Разрешение надо было у нее брать?» — сердито разговаривал он сам с собой и еще злее бил тяпкой в глиняную обмазку, пыля, отплевываясь и рукавом растирая грязь на лице.
Дементьевна наблюдала за ним и не могла им нахвалиться Алене.
— Золотые руки, истинный господь. И собой красивый да статный, и на гармошке никто лучше его тут не играет, и на людях его уважают… Счастливая ты, моя детка! Да вы оба, истинный господь, как на подбор, одно загляденье, — говорила она, топча глину босыми ногами.
