Чургин грузно вошел к нему в кабинет, откинул ворот тужурки и достал из-под полы сверток. Петрухин сидел за небольшим письменным столом, глубоко сосредоточившись. Перед ним лежал развернутый план нового горизонта, две книги по горному делу, чертежи. Завидев Чургина, он стал что-то деловито писать.
Чургин сел на венский стул, снял картуз и положил его на угол стола.
— Здравствуйте, Иван Николаич, — негромко сказал он, доставая из кармана записную книжку, — мне надо переговорить с вами.
Петрухин, не отвечая, занимался своим делом.
— Вчера вы уволили стволового, — продолжал Чургин. — Сегодня я расследовал обстоятельства задержки выдачи угля и нашел истинных виновников.
— Кто же эти истинные виновники? — не поднимая глаз, спросил Петрухин, сличая свои записи с цифрами в толстой, пожелтевшей книге.
— Подрядчик Кандыбин и вы.
Петрухин поднял удивленные глаза и нетерпеливо стал искать на столе коробку с папиросами.
— Вы, кажется, забываете, господин Чургин, с кем разговариваете. Кто дал вам право контролировать меня? — повысив голос, спросил он. — Вы всего лишь десятник, пусть и старший, а имеете честь разговаривать со штейгером.
— Владелец шахты, Василий Васильевич Шухов, дал мне это право, — спокойно ответил Чургин.
Лицо Петрухина нервно передернулось. Стараясь овладеть собою, он язвительно спросил, щуря глаз:
— Жалованьице прибавить обещали? Или дать золотые молоточки? Что ж! Рад поздравить, так сказать, новый талант из народа.
Чургин листал книжку и не отвечал. Да и что отвечать этому штейгеришке? Сказать, что он дурак, — нельзя, не за тем пришел. И смолчать было обидно. Но Чургин умел молчать. Научили. Когда-то он кричал на штейгеров и управляющих, и всякий раз после этого ему приходилось искать новую работу. Не так это легко было — сносить обиды, но с той поры, когда его обижали, прошли годы. За это время он успел в совершенстве изучить шахтное дело и научился терпеливо отстаивать интересы рабочих. Первое качество знали все, кому положено, и за это его ценили, а о втором он помалкивал, и это позволяло ему потихоньку делать свое дело. Сейчас он пришел, чтобы добиться кое-чего в этом деле, и ему не было смысла кричать об этом.
Перелистав книжку и выждав, пока штейгер наговорится, он поднял глаза на Петрухина.
— Я не собираюсь садиться на ваше место, Иван Николаич. Мое место в шахте, там я провожу шестнадцать часов в сутки.
— На то вы и старший конторский десятник.
— Согласен… Так вот, разрешите доложить: во-первых, я написал рапорт управляющему, получил его согласие и завтра отбираю лаву у подрядчика Кандыбина.
— А штейгера просто ставите об этом в известность?
— …Во-вторых, я допустил к работе неправильно уволенного стволового, — продолжал Чургин. — Надеюсь, вы не станете возражать против моих действий, потому, что вас ввели в заблуждение… Ну, и принес вам вот эту схему механической вентиляции шахты. Быть может, она пригодится при нарезке второго горизонта. — Он положил перед штейгером чертеж. — На авторство я не претендую.
Петрухин небрежно взял чертеж, бегло взглянул на него и, к своему неудовольствию, заметил, что ему не к чему было придраться. Однако почему Чургин отдает свой проект так просто, как если бы это были сведения о продвижении уступов или прошение какого-либо конторщика? Ведь предложение о механической вентиляции технически ново, и из него можно извлечь… да мало ли что может извлечь из него деловой человек? «А не подвох ли это какой?» — с тревогой подумал Петрухин и решил проверить.
— Вы о своем предложении докладывали управляющему или Василию Васильевичу Шухову?
— Нет.
— Гм… В таком случае могу заверить, что ваш проект неосуществим, его управляющий не примет, — сказал он, а в это же время мысль его работала совсем в другом направлении: «А что, если самому разработать это и доложить хозяину?
Механическая вентиляция… длинносаженные уступы и все это — штейгера Петрухина? Ведь тут же перспектива, черт побери!»
Чургин поднялся, взял чертеж и свернул его в трубочку.
— Хорошо. Я сам доложу Николаю Емельянычу. Только я не допускаю, чтобы можно было расширять шахту и увеличивать добычу почти вдвое, забыв о том, что в шахте никто не захочет работать.
— Позвольте, как это «никто не захочет работать»? — исподлобья глянул на Чургина, раздраженно спросил Петрухин. — Взбунтуются шахтеры?
— Воздух взбунтуется. В генеральном проекте о нем забыли. А сам он не захочет пойти по бесчисленным лабиринтам двух этажей шахты. Его придется гнать вентиляторами.
Петрухин знал, что проект расширения шахты действительно составлен в расчете на естественную вентиляцию, с помощью двух воздушных шахт, и последние слова Чургина насторожили его: «А не грубая ли это техническая ошибка управляющего Стародуба — автора проекта?» И он забыл обиду на Чургина, втайне надеясь, что это именно так и окажется. Он поспешно взял у него чертеж и заговорил в более мягком тоне.
