— Как жениха найдете, так и напьетесь, — присаживаясь на табурет, бойко ответила Ольга. — Только женихи нынче повелись такие, что и гостям ничего не останется, — все сами вылакают.
Чургин рассмеялся:
— Вылакают, говоришь? А мне одну чарку — и в стельку пьяный буду.
— Вы же не пьете.
— Нет, выпиваю.
— Ну, а если выпиваете, так я с женихом на водку не заработаю. При вашем росте… — она постеснялась договорить: «ведро водки надо», но по добродушному лицу Чургина видела, что он понял это, и ей стало неловко за свою шутку. «Вот дура, ляпнула, а теперь он что подумает?» — мысленно пожалела Ольга.
— Значит, ведро надо, по моему росту? Это ты зря.
— Да я не говорила так!
— Уж на чарку как-нибудь заработаешь. Кстати, тебе, кажется, штейгер хорошую работу и прибавку обещал? «Или так, болтает? Хотя такой… — Он свернул чертеж в трубочку, положил его в шкаф и, взяв со стола толстый карандаш, стал чинить его маленьким ножичком. — …такой негодяй зря обещать не станет, — проговорил Чургин, не глядя на Ольгу, — особенно девушкам… С мужчин он просто деньгами берет… Ты знала об этом?»
Ольга почувствовала, как по телу ее побежали мурашки, точно к нему кусок железа холодного приложили, потом ей стало жарко. Она опустила голову.
Круглая сирота, выросшая нянькой возле люльки с чужим ребенком и ведра с половой тряпкой, она пришла на шахту с единственным желанием заработать на кусок хлеба и как-нибудь дожить до такой спасительной поры, когда найдется хороший человек и она обретет свой семейный угол. Но и на шахте счастье не улыбалось: за сорок копеек она ежедневно перевозила шесть железнодорожных вагонов угля, и для того, чтобы купить теплую кофточку на зиму, должна была месяц жить впроголодь. А ей хотелось купить себе гетры, сделать хорошую юбку, кофточку, такую, как сделала Анна, — дорогую, из тонкого шелковистого батиста. Теперь она знала, какой ценой заплатила Анна за кофточку.
— Я никому не делала зла, — сказала Ольга тихо, — так почему же мне не дают спокойно заработать на несчастный кусок хлеба? Разве я виновата, что мне хочется есть?
Чургин вздернул брови, взглянул на карманные часы, потом ответил:
— Не то говоришь, Ольга. «Никому зла не делаю…» Ну и что же? Зла не делаешь, вагонетками ворочаешь не хуже мужика, богатства хозяину добываешь. А тебя вот возьмут да и прогонят с работы.
— Как это «прогонят»? — испуганно спросила Ольга. — За что?
Чургин убрал со стола бумаги, оделся и собрался уходить.
— За что прогонят, спрашиваешь? А так — за здорово живешь. Они ведь хозяева, а вас тыщи таких. Кого захотят, того и возьмут на работу… Пошли! А то сын спать ляжет. Ты видела моего сына? Герой! Красненький такой, маленький, как перчик. Никита. Красивое имя?
— Красивое, русское коренное. А вы дочку ожидали, Варя говорила.
— Это я так говорил, чтоб Варе нравилось, а в душе сына хоте-ел… — протяжно произнес Чургин, запирая контору.
Ольга усмехнулась. Странно было слышать от Чургина такие речи. В представлении всех он был такой суровый, грозный, а вот разговорился, точно после хорошей чарки. И она опять вспомнила о Мартынове: «Если бы Женька был такой. Счастливая Варя!» И Ольга не заметила, как у нее улеглась тревога, с которой она шла сюда, к старшему конторскому десятнику.
Они вышли на улицу. Кругом густела ночная темень. Дождь как будто немного унялся, но облака спустились ближе к земле и из них, как через сито, продолжало моросить.
Блуждая в темноте, где-то над шахтой, над поселком тревожно перекликались гуси.
Изредка возле шахтных построек вспыхивала чья-либо коптилка и сейчас же скрывалась.
— Темновато маленько… Не заблудимся, как думаешь, Ольга? — спросил Чургин.
Он шагал крупно и то и дело предупреждал:
— Лужа. Держись за мной.
— Неужели вы что-нибудь видите, Илья Гаврилыч?
— Ничего. Но пытаюсь.
Несколько минут они шли молча. Под ногами шумно чавкала грязь, струями брызгалась вода, обдавая одежду. Вдруг Чургин остановился, и Ольга головой коснулась его спины.
— Господин Чургин, кажется? — послышался голос штейгера.
Ольга вздрогнула и притаилась за спиной Чургина.
— Да. Я вам нужен?
— Нет… А это кто за вами прячется? — спросил Петрухин, подсвечивая лампой. — А-а, так, так…
— Вы разве знакомы? — Чургин отошел в сторону, показывая Ольгу.
— Гм… Нет, конечно… А впрочем, на шахте всякие работают, может и встречались… Покойной ночи, господа, приятных снов! — бросил Петрухин язвительно и исчез.
— «Всякие». Потаскун проклятый! — обидчиво сказала Ольга.
— Кто-то еще: посмотри, не узнаешь? — шепнул Чургин.
Навстречу шла небольшого роста девушка в белом платке.
На секунду она остановилась, как бы решая: идти или не идти дальше, и неожиданно шарахнулась в сторону.
— Анна! Это ты? — вполголоса спросила Ольга, но девушка не откликнулась.
— Анна, постой! Анна! — крикнула Ольга, в первое мгновение еще не понимая, в чем дело, потом с грустью проговорила — Эх, дура!
Постояв немного, она решительно двинулась вслед за откатчицей.
Чургин долго разминал папиросу, пока не изломал, и, швырнув ее в грязь, быстро зашагал к главной конторе.
