— На земле, говоришь, место твое? А вот мое тут. Обушок, копать, над головой — камень, а в кармане — вошь на аркане. Такое твое место было? — Он попробовал новый зубок, укрепил его понадежней и вогнал под пласт.
— Вот ты пришел, другой завтра придет такой же со своего места, а сколько нас выпустит отсюда эта могила? Этого никто не считает. Так я говорю?
Леон молчал.
Как дятлы в лесу ранним утром, шахтеры мерно долбили крепкий пласт антрацита, вгоняли в него зубки все злее, все глубже, словно там, за этой блестевшей толщей угля, было человеческое счастье, и вот все хотели поскорее добраться до него.
Чургин поручил Леона старшему конторской бригады крепильщиков Ванюшину.
Василий Кузьмич Ванюшин, низенький и юркий старичок, поглаживая седую брродку, не замедлил с расспросами:
— Тебя ж как кличут, молодец?
— Левка.
— Леонтий, значится… Так. Ну, так вот, Леонтий: ты плотницкое дело знаешь? Постой, — сузив быстрые глазки, всматривался он в его лицо. — Да это не ты, случаем, на гармошке играл на свадьбе этого дурака, как его?..
— Я.
— Ах, паралич тебя, а молчит! — повеселел старшой, как будто близкого родича увидал. — Так мы с тобой знакомые.
— Вы еще тогда вприсядку плясали, — напомнил Леон.
— Во-во. А что, плохо?
— Нет, здорово.
— То-то! — Он подумал немного и деловито продолжал: — Значит, ты плотницкое дело знаешь, сказал? Молодец, это дело должен знать всякий. Сейчас мы зайдем с тобой в третий восточный штрек, а опосля махнем на свет божий за рамами и будем им установку делать. Ты рамы знаешь? Вот они самые и есть рамы, — похлопал он ладонью по толстой дубовой крепи, — А меня ты знаешь? Крепильщецкий старшой я. Зовусь дядей Василем.
Леон рассмеялся и, вспомнив, как дядя Василь шумел на рабочих в артельном штреке, спросил:
— Это вы в том ходу, где артель, ругали шахтеров?
— Когда? Да не в ходу, а в штреке, и не ругал я их, а пошумел малость, чтоб делали как велю. Я, брат, не люблю, когда не по-моему получается. Научись сперва, а то не успел пилу в руки взять, как уж: «Я сам знаю», — передразнил он кого-то. — А это шахта, и ею надо управлять. Потому и шумел. А как же иначе? Вот и на тебя буду шуметь, ежели не так станешь делать.
— Да я еще не знаю, как и делать.
— А ты смотри, как дядя Василь делает, и учись. Я всех учу. Мало ли тут из нашего села, и все мои ученики.
Они спускались по людскому ходку так быстро, что Леон еле слышал голос дяди Василя и все время отставал от него. Дядя Василь пожурил его за медлительность и, умерив шаг, продолжал расспросы вперемежку с рассказами о жизни шахты:
— А откель сам будешь, Леонтий?
— Из Кундрючевки. На Дону хутор такой есть.
— Та-ак… Из казаков, значит, будешь?
Мимо них в уклоне прогремел вагончик с углем. Из-под заторможенных колес его с треском сыпались искры, разнося неприятный запах металлической гари. Следом за вагончиком бежали два молодых шахтера, придерживая его.
— Во несется, паралич его расшиби. Как жигит-станичник ваш — а, Левон?
— Я из мужиков, дядя Василь.
— Намедни вот так бежали ребята за вагоном, ну, а он возьми и забурись, а впереди люди. Убило одного… Из мужиков? Ну, да казака, брат, сюда и золотом не заманишь. Чей же ты там, в Кундрючевке-то?
— Дорохов.
— Та-ак! А отчего ж ты под землю залетел, молодец?
— Нужда заела, дядя Василь. Ты в гору, а она тебя вниз, да так тягаешься с нуждой, как медведь с колодой… Другую жизнь надумал искать.
Дядя Василь помолчал немного, со скрытым унынием повторил:
— «Другую жизнь»… Все мы ее ищем. Чай, с жиру в могилу эту никакой не завернет. Я сам, брат, за другой этой жизнью сюда прилетал… Орловский я, а вишь, куда занесла судьбинушка-матушка?.. Ну, не горюй, Леонтий, будем заодно. Холостой аль того… обзавестись лишними ртами успел?
— Холостой.
— И лучше. Тут самому дай бог прокормиться.
Немного погодя, предупредив Леона, чтоб нагибался, дядя Василь свернул в штрек лавы подрядчика Москвина.
— Тут вода, гляди.
Действительно, через несколько шагов Леон почувствовал под ногами воду. Ее было немного, но подошва штрека имела неровности, и вода задерживалась, образуя лужи. Низко наклонившись, Леон крупно шагал по шпалам, выставив руку с лампой вперед: то и дело он ударялся головой о крепь и наконец остановился на минуту, не в силах идти дальше.
— Постойте, дядя Василь, а то я без головы останусь.
Дядя Василь не мог прыгать по шпалам, так как они были редки, и шел как попало, шлепая по воде сапогами. Остановившись передохнуть малость вместе с Леоном, он стал ругать подрядчика:
— Вот, шельма старая, гляди, как шпалы уложил, а? Как кобелю сигать надо, паралич те совсем. И вода… нельзя было канавку сделать поглубже? А это рази крепь? Какая это рама? — указал он на стойку. — Бабка моя, и та справней выглядит. Ну, погоди, догребется он до тебя, старый, попомнишь тогда мое слово.
— Кто это догребется?
— А Гаврилыч…
