По правде сказать, на меня тоже произвели очень тяжелое впечатление мужественные и печальные слова певца. Видимо, и сам бек был далеко не в веселом настроении. Он попросил нас извинить его и пошел спать. После его ухода удалился и певец. Затем Аслан, рассказал мне, что это событие дало езидам повод к родовой мести другому племени, которое известно во всей Ванской области по своему варварству, и под властью которого так томятся армяне…
Услышав это, я отчасти понял цель посещения Асланом езидского бека, понял также, какая тайна заключалась в той части письма Каро, в которой он предлагал старику-охотнику послать к беку езидов и почему тот, получив письмо, тотчас же ночью пустился в путь. Это было несколько недель тому назад, а письмо случайно попало мне в руки…
Нам тоже приготовили постели. Но Аслан долго не ложился. Он написал несколько писем, которые Мхэ должен был отнести на другой день утром. Он не сказал мне к кому были эти письма, а я не имел смелости спросить его об этом. Я только спросил его, как может Мхэ при своей ране отправиться в путь?
— Пойдет, — сказал он, — такие раны не имеют значения для Мхэ.
«Как безжалостны эти люди!» — думал я.
Я мог дождаться пока Аслан кончит свои письма. Едва я положил голову на подушку, как сон стал овладевать мною. Я взглянул на одно из писем: буквы мне показались совершенно незнакомыми, они не походили на алфавит какого-либо языка. Словно это был особый, выдуманный алфавит, тайна которого была известна лишь отправителю и получателю письма…
Рано утром Аслан разбудил меня. Я был очень недоволен. Этот человек, словно демон, никогда не спал, да и меня беспокоил. Мхэ уже ушел. Я не мог его повидать. Аслан, заметив мое недовольство, сказал:
— Я знал, что сон сладок для тебя, но я тебе покажу одно зрелище, и ты извинишь меня за то, что я тебя разбудил.
В эту минуту я услышал звуки грустной песни:
Моим глазам представилось ужасное зрелище. Молодая женщина посадила своего маленького ребенка на кучу пепла и надела на него рубашку, обрызганную кровью. Она сгребала рукою пепел с земли, посыпала его на ребенка, плакала и грустным голосом напевала вышеприведенную песню.
— Это та госпожа, которая послала ночью к беку свою служанку попросить, чтоб не пели те песни, которые пробуждают в ней грустные воспоминания. Каждое утро перед восходом солнца я вижу ее, она все также плачет и учит сына быть мстителем за смерть отца. Она учит его быть храбрым… Так воспитывает своего сына геройская мать, так готовит его к той жизни, которая без меча и крови — не жизнь.
Аслан произнес эти слова с особенным чувством.
После минутного молчания он продолжал:
— А чему учит своего сына армянка-мать? Учит смирению и терпению. И уже в колыбели ребенок учится рабству, «быть смиренным и терпеливым». Прекрасные слова, слова христианского миролюбия. Но мы живем совсем в другом мире, мы еще должны следовать тому закону, который говорит: «око за око».
Аслан был по натуре молчалив, но когда он начинал говорить, то речам его не было конца.
— Курдская женщина из своих детей воспитывает зверей, — сказал он, — а армянка воспитывает — агнцев. Какое может быть между ними сравнение, когда им приходится жить вместе? Не должен ли последний сделаться жертвою свирепости первого, по причине своей слабости. Правда, и я против дикой свирепости, но самозащита настолько же священна для человека, насколько справедливо чувство мести.
Речь Аслана прервал слуга, который, входя, сказал, что бек в своей комнате и зовет его. Он тотчас встал и ушел. Я остался один. Вошли дочери князя и убрали наши постели. Одна из них принесла воды и подала мне умыться. Эта родная дочь гор была красивая девушка, замечательно привлекательная в своей дикой красоте.
— Твою постель приготовила я, — сказала она. — Покойно ли ты спал, хорошие ли сны видел?
— Да, я видел хорошие сны! Я всю ночь разговаривал с девушкой, которая была также прекрасна, как и ты.
Я сказал эти слова в шутку, но они тронули сердце милой девушки и она, прослезившись, выдала мне какую-то тайну, которая меня очень удивила.
— Я вовсе не хороша, — сказала она, — я ненужное тряпье, которое топчут ногами.
Я ничего не нашел, чтоб ответить ей, так как не понял смысла ее слов. В эту минуту вошли ее братья, и она удалилась.
Солнце только что начало восходить.
Аслан вернулся из комнаты бека и объявил мне, что должен уехать и велел ждать его возвращения.
Лошади перед палаткой были готовы. Аслан и бек сели на них и уехали, взяв с собой несколько слуг.
— Куда они едут? — спросил я у сына бека, который стоял около меня.
