Наши лошади стояли перед палаткой. Для меня бек велел оседлать одну из своих лошадей. Я объявил ему, с каким условием я принял лошадь, подаренную мне предводителем армян-кочевников, и прибавил, что теперь я имею право взять его подарок, так как моя лошадь не найдена. Поэтому, мол, беку не к чему было тревожить своих лошадей.
— Ваша лошадь находится в числе найденных, так как вместо нее у нас теперь десять лошадей, — сказал бек серьезным тоном. — А лошадь, подаренную тебе начальником армян-кочевников, я уже давно возвратил ее хозяину.
Я был вынужден принять подарок бека, к которому он прибавил еще пару пистолетов, говоря:
— Примите и эти пистолеты, как подарок от меня. Они сделаны в Бахчисарае. Каждый раз, когда вам удастся убить ими кого-либо из ваших врагов, вспоминайте всегда езидского бека.
Аслан был до такой степени близок к семье бека, что вошел даже в женское отделение и попрощался со всеми. Все провожали нас очень радушно. Только одно лицо было недовольно. То была прекрасная Тути. Она плакала стоя одна за палаткой.
Солнце зашло, когда мы сели на лошадей. Я никак не мог понять, почему Аслан отправлялся в путь всегда ночью…
На следующий день утром мы прибыли в армянское село, расположенное недалеко от Вана.
— Здесь нужно будет немного отдохнуть, — сказал Аслан.
Я был очень доволен, так как мы всю ночь ехали и ни на минуту не смыкали глаз.
Аслан подъехал к дому, который, как выяснилось, принадлежал священнику. Я последовал за ним.
Священник был известен в этих краях под прозвищем — «дали кешиш», что означает «сумасшедший священник». Но он был не из тех сумасшедших, которые лишены разума. Прозвище это он получил за свою дикую отвагу.
Когда мы подъехали к дому, священник был занят тем, что перед домом избивал каких-то связанных людей.
— Что это, батя? — спросил Аслан. — Опять ты взял в руки посох справедливости!
— Этих негодяев надо немного проучить, — небрежно ответил он и подошел к нам. — Ну, слезайте, у меня есть хорошая водка и вино, только что привезенные из Вана.
— Но прежде чем мы приступим к выпивке, вели-ка отпустить «этих негодяев», — смеясь, сказал Аслан.
— Нет, уж вы не вмешивайтесь в мои судебные дела. Негодяи должны быть наказаны, — отвечал он. — Войдите в дом.
Преступники были два курда, угнавшие из стада деревни трех коров. Узнав это, Аслан уже не ходатайствовал об их освобождении.
Мы вошли в дом.
Священник ввел нас в горницу, которая служила и гостиной и спальней. Но он называл ее «диванхана», т. е. «дом суда».
Я думал, что найду тут различные колдовские книги или «Четьи Минеи», как в комнате отца Тодика, но к моему удивлению здесь не было ни одного клочка бумаги. Зато комната была полна оружием: здесь были копья, ружья и иные предметы вооружения.
Очевидно, священник ждал Аслана и знал, откуда он идет. Я понял, что Аслан и священник — старые знакомые, быть может близкие друзья. «Но что может быть общего между умным Асланом и „сумасшедшим священником?“» — думал я.
Священник был сухой человек высокого роста. Его движения и черты лица выражали дикость. Но еще более неприятное впечатление производил его громовой голос. Три пальца у него на левой руке были отрублены, видимо, мечом. На голове и на шее у него также были видны следы ран. Если бы Аслан не сказал мне заранее, что этот человек священник, то я его принял бы за разбойника, который всю жизнь занимался грабежом и убийствами.
Как только мы вошли в «дом суда», он подошел к шкафу, отдернул занавеску и достал оттуда огромную бутылку водки. Сперва он налил себе и выпил, а затем предложил Аслану, а после него предложил и мне, говоря:
— Выпей, она укрепляет кости, к тому же ты устал.
Увидя огромный стакан, я ужаснулся.
— Водки я не пью, — сказал я.
— Почему же это, дьячок? — спросил он, глядя прямо на меня своими страшными глазами.
— Он не дьячок, — сказал Аслан.
— А очень похож, — насмешливо сказал священник.
— Мы его освободили от этого, — многозначительно ответил Аслан.
— Это хорошо, — сказал священник, подойдя к нише. — Я дам тебе «водку для красных невест», — сказал он, доставая другую бутылку с каким-то желтым напитком.
Я выпил. Напиток был сладкий и приятный на вкус. В это время священник подошел к окну и крикнул:
— Матушка, куда пропала, черт тебя побери!..
Появилась женщина низенького роста и поздоровалась с Асланом. Это была попадья. Она была довольно симпатична.
— Слепая, поди, поцелуй и нового гостя, — обратился к ней поп.
Она подошла ко мне, обняла и стала целовать меня.
— Ну, а теперь тащи все, что хранится у тебя на черный день. Они голодны.
Поподья слегка улыбнулась и вышла из комнаты. Было видно, что она рада гостям. Она пошла приготовить нам завтрак.
«Сумасшедший священник» мало-помалу начинал мне нравиться. Первое неприятное впечатление сглаживалось, и он казался мне простым и добросердечным человеком. Аслан спросил у него, где хранятся «вещи».
Он указал на другую комнату, и Аслан вошел туда. Я остался со священником наедине.
— Ты учился? — спросил он.
— Учился, — ответил я.
— У кого?
