Время от времени, он, как и сейчас, сетовал на отсутствие какой бы то ни было дружины, что естественно было мечтой исключительной, или же наконец, захудалого богатыря в личном распоряжении.
Тот же богатырь, в его глазах, представлялся весомым гарантом соблюдения законов, указов, а также решения редких, но приносящих немало головной боли беспорядков, учиняемых местными или же захожими людьми.
Справлялись, как правило, своими силами. Однако организовывать те силы, естественно, приходилось никому иному как старейшине, что только усиливало его головную боль.
Жители этой деревни не впервые становились свидетелями сцен, подобных сегодняшней, и давно привыкли к горьким и в той же мере воинственным речам старейшины. Однако же именно этим вечером его слова находили куда больший отклик в сердцах соплеменников, о чем свидетельствовали частые кивки, чуть более редкие поддакивания со стороны толпы и, что, пожалуй, было наиболее важным, сомнение во взглядах, стремительно перерастающее в откровенное волнение и страх.
С недавних пор плодородная земля перестала быть единственным, о чем молились местные.
По общему мнению, началось все с того, что во второй тритейник6 березозола7, отправился младший сын почившего кожевника на поле овец пасти. Дело то не хитрое, а если задуматься и вовсе не бей лежачего, да только ни отара, вышедшая поутру на покорм, ни ее провожатый к заходу солнца домой не вернулись.
Перво-наперво на их поиски отправился молодец, что пастуху старшим братом приходится. Не впервой ему дело то было – любил Еремей, младшой его, в теньке прикорнуть, да балду погонять – благо день был солнечный да на редкость жаркий.
Однако ж в тот момент, когда пропажа была обнаружена, мужчине открылась столь тошнотворная картина, что не смог он сдержать подступившего к горлу обеда: возле его невесть сколько лежащего в забытьи младшего брата, чья кожа сейчас была бела настолько, что практически сливалась с надетой на нем рубахой, увидел он подпаленные дневным солнцем местами покрытые обрывками ткани куски человеческой плоти, смачно облепленные мухами и полевками.
Назвать увиденные им останки человеком разум отказывался, а язык не поворачивался. Успели за день наведаться к телу птицы да звери, иначе объяснить висящие то тут, то там рваные волокна подгнивающего мяса было невозможно. Взирали вверх зияющие пустотой глазницы странно вывернутой головы. До самых костей обглоданы были руки его. Ног, за исключением прилегающего к левому бедру обрубка величиной меньше локтя8, не было вовсе.
Увиденное братом пастуха было зрелищем, исключительно отталкивающим и не вызывающим ни малейшего желания приближаться к останкам, тем не менее по прошествии получасанесчастный пастух, а также останки невесть откуда взявшегося путника были доставлены в деревню.
Сказать, что последний был не из местных и не приходился никому из них родственником или знакомцем можно бросив лишь взгляд на то, что от него осталось.
Волос его был длин, черен словно воронье перо. Обильно залитая кровью, да разорванная на лоскуты ткань, едва прикрывающая наготу и одновременно являющаяся тем немногим, что до последнего соединяло его члены, не была домотканой; черными нитями были вышиты на рукавах неведомые осматривавшим тело людям аккуратные узоры, местами и вовсе висели обрывки аксамита9.
Ровный стежок, прочность деталей выполненных истинным умельцем одежд, частично переживших нечто разорвавшее их владельца, и дорогие ткани, что не были по карману и самому столичному воеводе, не оставляли сомнения в высоком статусе мужчины, обезображенное лицо которого, напротив, не позволяло сказать большего, чем то, что возраста он был среднего.
«Что то богатство, коли от одежд больше, чем от тела осталось,» – вздохнул старейшина, что одним из первых прибыл посмотреть на тело чужеземца.
Зажиточные чужеземцы встречались в этих краях не так уж и часто, чтобы найденное в поле тело не вызывало у местных удивления и желания выдвинуть собственные предложения о судьбе, настигшей его владельца.
Тем не менее, нельзя было сказать и того, что путники в деревне, стоявшей почти у самой дороги, что вела в обход леса к княжьему городищу, были редкостью. То и дело мимо проезжали сопровождаемые вереницей обозов торговцы, нередко захаживавшие в деревню для пополнения собственных запасов или продажи пары-тройки вещиц, что могли прийтись по карману простому крестьянину, реже – мелькали мимо гонцы, а то и целые свиты более высокопоставленных посланников. Среди путников встречались и такие, кто по тем или иным делам наведывался сюда из земель куда более отдаленных, чем те, что находились во владениях соседей.
К слову, последним долгие годы и дела не было ни до княжества Корч-Велского, ни до князя его безвестного: не приходилось на него ни ценных границ, ни благ особых, кроме буйных да глубоких лесов, которых и у прочих князей в достатке было.
«Неужто на земли наши супостаты позарились?» – вздыхали они. «Чего ищут так далеко от границ?»
