– А как еще-то, коли не через лес? Сами знаете, по-иному к соседям не пробраться – откуда ни зайди, всяко придется сквозь чащу пройти. Кроме того, раз уж нам входа нет, то им, стало быть, нету выхода! Неизвестно заметили ли другие и живы ли те, да только не ведома нам зверя того природа, не ясны его повадки: покинет ли чудище лес как пришло али не успокоится, пока не издохнет. Есть запасы у нас, но насколько их хватит? Коли зверь не пожрет, так от голода перемрем? Новую землю, одни боги знают, сколько искать придется, а возделывать сколько – страх берет…
– Так разве мало мы почестей богам вознесли?! – послышался уже более возмущенный крик. – Чем прогневали так, что те изжить нас решили?! А коли довольны всем, то пускай они за нас и поратуют!
Старый, по довольно забавному, с точки зрения некоторых, стечению обстоятельств, заметно расщепился от дождей, что так обильно поливали земли все прошлое лето, едва не уничтожив большую часть посевов.
Собравшийся было с новым запалом продолжить свою вдохновенную речь старик, лишь беспомощно, развел руками. Очевидно, выпущенные подобно метким стрелам слова достигли своей цели.
– А то и не зверь вовсе! – раздался уверенный голос женщины, чье пышущее румянцем лицо выдавало ее бойкую натуру. – Уже все в деревне говорят – Леший то, а не зверь! Разгневалась на нас нечистая, а мы все богов умаслить пытаемся! – она закрутила головой, будто бы ища поддержку среди присутствующих.
– Дурь ты, Руженка, несешь! Дурь! – разгневался стоящий недалеко от нее мужик. – Чернобог нечистой заправляет, он над Лешим вес имеет – всех равно чествовать надо! Мы дичи тем летом сверх меры словили – ее и подносить нужно!
– Было бы что подносить! – возразил один из оставшихся в деревне, сославшись на недостаток навыков, охотник. – Пара зайцев – велика потеря твоему Лешему? И не ты ли у меня лично ту пару покупал?!
– Леший он лес охраняет – а лес – то деревья, – со знанием дела проговорил невысокий рябой мужичок. – Гневается, видать, что соседи наши земли отщипнули, разрешения его не спросив.
– Давно говорил – ушли, скатертью дорога! Не наша чаша, не нам ее и пить!13 – поддержал его другой.
– Да разве так можно, отец? – возразил муж помоложе. – Не чужие же люди – как бросить? Да и не леший то вовсе – мавки на дно людей тянут, точно говорю. Сам, бывало, у озерца посидеть думал…
Идеи и предположения собравшихся сменяли друг друга, приобретая все больший мистицизм и становясь все более конкретными в описаниях никому ранее не ведомых подробностей того куда, как и почему пропадали соплеменники и скот, когда из толпы раздалось то, что давно вертелось на языке у многих, однако до сих пор не было никем озвучено. Говорившей была старая повитуха, что пользовалась у особенным уважением как среди местных, так и в соседних деревнях.
– Аваров земля наша не приняла, да мальчишку за то в дань потребовала. Мертв чужеземец, а дань все не плочена, вот и беды начало. Коль отдадим лесу то, чего просит – смилостивится земля, а не отдадим – так все сгинем. Али не слышали? Богам и крепость похоронить, что порог перейти, думаете нами побрезгуют?
– Равно уже не жилец Еремей, – неловко согласилась стоящая ближе всех девушка, нервно перебиравшая до сих пор в руках собственную уже порядком потрепанную косу, да тут же отвела глаза.
«Не мое это дело», – решил для себя белокурый юноша, отделившийся в разгар спора от толпы. Задав ранее множество вопросов, на которые так и не получил ответа, а после застав перебранку местных, он потерял к делу какой-либо интерес.
В его теперь куда больше напоминавших сизый дым глазах плескалась бесконечная усталость. Оказавшись после долгого пути в этой деревушке, он никак не ожидал наткнуться на стихийное собрание и уж тем более не рассчитывал стать свидетелем обсуждения чего-то вроде человеческих жертвоприношений лесу, Лешему, Чернобогу… Честно говоря, он уже запутался кому конкретно предназначалась жертва.
Немного раздраженно он потер переносицу, тут же вернув на место съехавший на лоб венок бледно-желтых купальниц.
Предложения о существовании Лешего, обращающего народ в отобранные ранее дубы да сосны, которых в любом лесу было и так предостаточно, не отзывались ничем кроме головной боли.
Мысленно вознеся мольбу о том, чтобы крестьяне, позаботились о сохранности хотя-бы собственной души, не отяготив ее бессмысленным душегубством, он уже было покинул площадь, когда краем глаза уловил куда более поспешно удаляющегося в глубь дворов коренастого мужчину, что то и дело, грозно сведя брови, оглядывался на оставленную им толпу.
Вопреки его внутренним увещеваниям, кулаки крестьянина были крепко сжаты, а глаза метали нечто сродни перуновских молний. Одним словом, не ясно на что, но настроен тот был решительно.
Когда спина мужчины наконец скрылась за срубом одной из изб, до сих пор стоящий на краю площади Лель мученески вздохнул.
Ему было велено явиться в град Корчев, в срок о вторую неделю изока14, до которого оставалось с небольшим десять суток.
Только спонтанных жертвоприношений лесу ему сегодня не хватало!
