— Сегодня, товарищи, начнем регулярную военную подготовку, — говорил Кадомцев. — Будем учиться стрельбе из разных видов оружия, метанию бомб, изучать тактику уличного боя, овладевать приемами джиу-джитсу, навыками строгой конспирации. Будем готовиться к решающему бою с самодержавием.
Боевики с напряжением слушали своего учителя. Вокруг часовни стояли пикеты, зорко охранявшие собравшихся.
— Нам потребуется оружие, — продолжал Кадомцев, — вы уже добыли два ящика и кроме них еще 8 маузеров, 11 браунингов, три нагана и несколько ружей. Словом, дружину вооружили. Но нам нужны еще бомбы. Постарайтесь изготовить их на заводе.
— Сами? — с удивлением спросил Иван Мызгин.
— Да, сами. Вы сделаете оболочку, а начинять их будем в другом месте. Оружие надо доставать всеми путями. Его потребуется очень много для того, чтобы вооружить народ. Не забывайте, что мы, дружинники, выполняем с вами только часть общепартийного дела, часть подготовки к восстанию. Ошибается тот, кто думает, что только силами боевиков можно свалить самодержавие. Партия требует вооружения народа и его обучения военному делу. Вот мы с вами научимся сами и должны подготовить к бою массы.
Вскоре опытные люди начали отливать в литейном цехе чугунную оболочку для бомб, а в механическом их растачивали.
Умов с помощью карательного отряда ввел на заводе двенадцатичасовой рабочий день, снизил заработную плату, отнял прибавку, завоеванную рабочими, восстановил процентное удержание из заработной платы, утвердил таксу штрафов.
Во всех цехах на стенах появились черные железные листы с жирной белой надписью: штраф. За курение во время работы — 30 копеек, за мусор и окурки в цехе — 40 копеек, за невежливый разговор с мастером — 50 копеек, за неснятие шапки перед мастером — 40 копеек, за пререкания с мастером или управляющим завода — 50 копеек, за утерю бирки — 20 копеек, за вход в контору без разрешения — 30 копеек.
На кордонах Умов усилил охрану. Запретил вывозить из леса не только бревна, даже хвою.
«Без оплаты и особого на то разрешения запрещаю брать в заводском лесу даже ветки на веники», — писал Умов лесникам.
Все больше и больше накипала ненависть рабочих к управляющему и к карателям, оберегающим умовские порядки.
Умовский подручный — урядник Чижек-Чечик разрешил полиции применять огнестрельное оружие. В поселке чаще стали раздаваться выстрелы.
Неожиданно отозвали в Уфу всех казаков и прикомандированных стражников.
Боевики воспользовались отъездом карателей и развили такую деятельность, что паника охватила местную власть и полицию.
Боевая дружина теперь была хорошо вооружена.
Подготовленная Кадомцевым, она действовала уже как опытная воинская часть. Но не хватало ручной «артиллерии». Оболочек для бомб заготовили много, но нечем было их начинять.
Михаил Кадомцев предложил захватить динамит и гремучую ртуть на складе у строителей железнодорожного моста около Усть-Катава.
Разведка сообщила, что склад находится примерно в версте от моста, в лесу, в дощатом сарае. Вся территория обнесена забором из жердей. Живут там несколько сторожей.
— Более удобного ничего не найдешь! — сделал вывод уфимский штаб боевых дружин и поручил эту операцию уфимским и симским боевикам под командованием Михаила Кадомцева.
В состав чрезвычайного отряда из симцев Гузаков назначил Мызгина Ивана, Леонова Гавриила и двух новых дружинников — Киселева Александра и Королева Василия.
Кадомцев, прибывший в симский лес с пятью уфимцами, назначил своим заместителем Гузакова Михаила и проводником Носкова — рабочего Усть-Катавского завода.
Когда солнце скрылось за горы и повеяло прохладой после жаркого июльского дня, боевики, вооруженные револьверами, двинулись в путь. Дождавшись ночи, они нашли изгородь, связали сторожей, забрались в склад и положили в каждый мешок по две коробки динамита, патроны, гремучей ртути, бикфордов шнур.
Возвращались молча. Старались ступать осторожнее. И вдруг крик: «Вот они! Здесь! Окружай».
— Рассредоточиться! — распорядился Кадомцев. — Разбиваемся на две группы, — одна со мной, вторая с Гузаковым. Кто первым столкнется с засадой — принимай бой!
Уфимцы исчезли. Симцы гуськом двинулись за командиром. Шли настороженно. Внезапно Гузаков остановился, чуть не налетел на знакомую изгородь у динамитного склада.
— Я этих мест не знаю, — честно заявил Михаил. — Кто возьмется вести?
Все молчали.
— Миша, я прошлой весной здесь проезжал, — сказал Мызгин, — берусь вывести до чугунки, а там воля твоя.
— Веди, — ответил Гузаков.
Углубившись в лес, они несколько раз выстрелили. Стражники клюнули на приманку, бросились туда, а боевики между тем ушли. Через полчаса они добрались до моста. Но и здесь наткнулись на засаду.
— Стой! Кто идет?
— Свои, — как можно увереннее ответил Гузаков.
