— Што там говорят, не знаю. А я вот сам видел, — ответил фронтовик, — как солдаты воткнули штыки в землю и вышли из окопов навстречу немцам. Те тоже вышли. Мы встретились, обнимались, руки жали друг другу. Наши кричали: «Братцы! Долой войну!» Немцы тоже что-то кричали. А офицеры с обеих сторон по всем стрельбу открыли.
— М-да-а, — произнес Чеверев, не найдя, что сказать.
Солдат поведал о положении на фронте и настроении воинов.
— Што будет дальше, сказать не могу. Одно ясно: воевать так нельзя.
— Ну, а вы, видимо, вместе сражались с Иваном Андреевичем-то?
— Да. Вот весточку занес.
— Друзья, — прервал беседу Чевардин. — Я хотел, чтобы эту весточку не сразу узнали родные. Но пока жена не вернулась и не собрались все родственники, скажу: Иван в госпитале в тяжелом состоянии.
Глубокий вздох вырвался у гостей. Они долго говорили о своих земляках, пострадавших и погибших на фронте.
Фронтовик уехал в Златоуст, а его рассказ пошел по всем домам и цехам завода.
Весь январь прошел в предчувствии больших событий. Февраль принес разительные новости.
— Вы только послушайте, Василий Андреевич, — говорил начальник почты Разуваев при очередной встрече с Чевардиным, — царь прервал занятия Государственной думы! Чего доброго он еще ее распустит! Я вычитал еще одно любопытное сообщение. Оказывается, в Петербурге женщины громят продовольственные магазины! Еще, еще вам сообщу одну новость, — торопливо тараторил Разуваев, как бы боясь упустить слушателя. — Сегодня нашему купцу Шашкину пришла телеграмма из Петрограда от сына. Он пишет: «Все кончено. Поступай с капиталом, как тебе советовал». Что бы это значило, как вы думаете?
— Право же, не знаю.
— А я думаю: началась революция!
— Да ну?! — будто удивился Чевардин.
— Ей богу! Вот такое у меня предчувствие.
Это предчувствие было не только у Разуваева. Чевардин немедленно послал Евграфа Булыкина к миньярским большевикам.
Утром пятого февраля весть о свержении царя, принесенная из Миньяра, облетела завод, а к вечеру ее уже знал весь поселок.
В доме рабочего Мартынова Алексея Ивановича впервые собрались вместе симские большевики. Их было на этом собрании сорок человек. Многие с радостью узнали, что его товарищи по работе тоже, оказывается, большевики. Строгая конспирация не давала им возможности раньше признаться в принадлежности к партии.
— Товарищи, вы все уже знаете весть о свержении самодержавия. Мне сейчас так и хочется спеть слова еще вчера запретной песни. — Чевардин посмотрел на притихших товарищей и во всю мощь своего красивого голоса грянул: «Весь мир насилья мы разрушим до основания, а затем…»
Собрание с радостью подхватило:
«Мы наш, мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем…»
Чевардин поднял обе руки, прося остановиться.
— Товарищи! Я только что получил Манифест Российской социал-демократической рабочей партии, Манифест Центрального Комитета нашей партии.
В комнате наступила гробовая тишина.
— Граждане! — начал дрожащим голосом Чевардин. — Твердыня русского царизма пала… По всей России берите в свои руки дело свободы, свергайте царских холопов, зовите солдат на борьбу. По всей России, по городам и селам создавайте правительство революционного народа!
«Урраа» сотрясло воздух с такой силой, что погас свет в керосиновой лампе. Хозяин немедленно зажег его.
— Товарищи! — продолжал Чевардин, — надо действовать. Предлагаю завтра же приступить к разоружению заводской администрации, полиции и купечества, созвать граждан и избрать революционный исполнительный комитет.
Коммунисты дружно решили все вопросы, выдвинутые Чевардиным, и с песней разошлись по домам.
Утром протяжно запел гудок. Вереницей потянулись к заводу рабочие. Они шли группами и громко обсуждали события, не озираясь по сторонам, как прежде. Но не все из них верили в благополучный исход начатой революции. Многие с опаской оглядывались на 1905—1906 годы. В заводском дворе, у проходной рабочих встретили большевики.
— Товарищи, сейчас будет общее собрание, задержитесь!
— Ишь ты, «товарищи… собрание… задержитесь». Смотри, как смело действуют ребята! Пойдем, послушаем.
— Товарищи! — громче крикнул Чеверев, — над нами больше нет власти царя! Теперь мы сами власть! Наша партия большевиков призывает трудящихся брать власть в свои руки! Наши соседи-миньярцы уже разоружили полицию и создали народную милицию. Надо сделать это и у нас.
— Позвольте, позвольте, — кричал кто-то, — это как же разоружить? Опять также, как в 1906 году?!
— Нет, нет, товарищи, — убеждал Чеверев.
Разгорелся спор. Рядом с Чеверевым на возвышенность поднялся Чевардин. Рабочие уважали этого седовласого токаря, умевшего ответить на любой вопрос.
— Тише, братцы, тише! Послушаем, что скажет нам Васюха!
Шум прекратился.
— Прошу всех, — сказал Чевардин, — кто желает помочь нам в этом деле, подойти ко мне. Приглашаем всех после работы прийти в кинематограф. Будем выбирать свою власть.
