— Можно разойтись, товарищи! — добавил Чеверев. Рабочие, бурно обсуждая новости, хлынули по цехам.
Около Чевардина и Чеверева осталось человек тридцать.
Вечером зал кинематографа, находившийся в большом утепленном сарае, был переполнен. Народ с любопытством поспешил на первое собрание свободных граждан. Пришли даже старики и старушки. Вокруг длинного сарая сновала детвора, прикладывающая уши к тонкой деревянной стене.
А в это время в земской управе гремел бас земского начальника.
— Кто созвал это сборище? Я вас спрашиваю, господин Мартынов? — требовал он ответа от волостного старшины.
— Они меня не спрашивали, — оправдывался старшина.
— Анархия! Безвластие! Сейчас же отправляйся на собрание. Ты же местная власть. Иди немедленно!
Когда Мартынов пробрался в зал, собрание уже заслушало Манифест ЦК РСДРП и приступило к выдвижению кандидатов в исполнительный комитет. Кричали с мест. Назвали двадцать пять человек и всех избрали. Председателем утвердили Василия Андреевича Чевардина.
Кто-то заметил в зале волостного старшину и с места крикнул:
— Есть предложение!
— Какое? — спросил Чевардин.
— Пусть старшина Мартынов наденет свою медаль и перед народом поклянется, что отныне он будет выполнять все указания рабочей власти.
— Правильно! Выходи, старшина!
Мартынов, подталкиваемый рабочими, вышел к столу президиума. На его груди блестела круглая большая медаль — символ былой власти.
— Я, я, — якал Мартынов, не находя слов, — я ничего не могу сказать против общества.
— Да здравствует рабочая власть! Урраа! — покатилось по залу.
— Товарищи, нам надо создать свою милицию, — сказал Чевардин. — Кого изберем начальником?
— Начальника почты! — крикнул кто-то.
— Правильно! Разуваева! — поддержали несколько голосов.
Избрали Разуваева, поручив ему формирование милиции из двенадцати человек.
С собрания все разошлись в приподнятом настроении.
Утром, седьмого марта, к дому, в котором размещалась полиция, подкатили два пассажира в кошевке и подошли пятнадцать вооруженных рабочих. Двое вошли в помещение, а рабочие окружили дом.
— Уважаемый урядник полиции, — обратился один из вошедших, — я уполномочен заявить вам, что общее собрание граждан решило обезоружить вас. Это решение может подтвердить пришедший со мной старшина.
— Гражданин Чеверев, — ответил урядник, — мы уже знаем об этом решении. Оружие сдадим, если вы гарантируете нам безопасность.
— Да, мы не тронем ни одного полицейского, — ответил Чеверев.
Через пять минут все винтовки, шашки, револьверы, патроны были вынесены и уложены в короб.
— Счастливо оставаться, господа полицейские. Можете уезжать, если уж так вы решили.
Чеверев по-военному щелкнул каблуками, приложил руку к головному убору, повернулся и вышел.
— Михайлыч и Алеша, останьтесь на посту. Охраняйте господ, чтобы их безоружных-то никто не обидел. Они собираются уезжать, не задерживайте. Гранька, поворачивай к заводу. Отряд, смирно! По направлению к заводу, за подводой, шагом марш! Запевай! — и сам же запел: «Смело, товарищи, в ногу!..»
— Идут, идут! Победителям ур-р-а-а! — приветствовали рабочие свой отряд, вошедший с песней на территорию завода.
— Дозвольте доложить? — Чеверев вытянулся перед Чевардиным.
— Вольно, вольно! — улыбаясь, ответил Чевардин, — все забрали? Молодцы! Создадим свой арсенал на территории завода. Здесь будет безопаснее.
Полицейские в тот же день уехали из Сима. Опустело помещение, которое было местом диких истязаний.
На охрану порядка в поселке вышла народная милиция. Разуваев, не имевший понятия о милиции и ее роли, в первый же месяц столкнулся с загадочным происшествием. Кто-то убил хозяина пивной Лаптева. Милиция установила, что убийство произведено в доме хозяина днем, выстрелом из револьвера в лоб. На месте убийства обнаружена записка, написанная карандашом, крупно печатными буквами.
«Смерть жандармскому агенту. Убит по приговору боевой дружины, вынесенному в 1907 году. Иуда предал полиции 15 революционеров в 1905 году, 50 — в 1906 году и охотился за Гузаковым. Убил карающий меч».
Подлец, выследивший большевиков и предавший их в лапы карателей, не остался безнаказанным.
Забурлила, закипела симская долина.
Почти каждый день — многолюдные митинги и собрания. Победители потребовали от заводчика введения восьмичасового рабочего дня и с 17 марта ввели его. По улицам неслись вырвавшиеся из неволи песни, утверждающие: «мы новый мир построим, кто был ничем, тот станет всем».
29 марта второй раз свободно собрались симские большевики. Представитель Миньярского районного комитета партии на этом собрании сказал, что период строгой конспирации кончился. Большевики теперь должны сказать всему народу о своей принадлежности к партии, цель которой — построение социализма.
