Многие доверчивые «беглецы» решили, что опасность миновала, возвратились домой. Между тем чешское командование, оставшееся с минимумом своих солдат, сформировало местные органы власти. Комендантом Сима назначили поручика царской армии, сына симской купчихи Изместьева. Начальником белогвардейской дружины выдвинули бывшего офицера царской армии Базунова. Он подобрал себе в помощники офицера Рокутова и фельдфебеля Жеребина. Эта троица вовлекла в дружину отъявленных молодчиков. Духовным наставником в этой дружине назвался эсер Девкин. Земскую управу возглавил Мартынов.
— Ви, пане, моцна управляйт один, — объявил местной власти чешский офицер.
— Господин офицер, помогите нам, пожалуйста, очистить поселок от оставшихся большевиков, — попросил Базунов.
…Ранним утром дружинники с чехами ворвались в дома бывших командиров Красной гвардии. Застали Тараканова Василия Степановича и Лидию Михайловну Чевереву.
— Прихватить еще жену Соколова, — приказал Базунов.
Арестованных привели в умовский дом. Чехи ушли, а за «дело» принялись Базунов с Жеребиным.
— Ну-с, Василий Степанович, расскажи-ка нам, чему ты обучал красногвардейцев и как разоружал казаков на станции Симской?
— Вам это известно и разговаривать мне с вами не о чем, — ответил Тараканов.
— А может быть, все-таки поговоришь? — Жеребин подошел вплотную к Тараканову и ударил его кулаком по уху. Василий Степанович пошатнулся, но в ту же секунду ударил своего мучителя в живот. Жеребин упал, ударившись об стол. Подскочил Базунов и стукнул Тараканова рукояткой нагана по шее. Тараканов упал, свалив два стула. На стук прибежали дружинники.
— Связать, увести! — заорал Базунов.
Тараканова вытащили. В комнату втолкнули Чевереву.
— А-а! Сестра милосердия и сестра красного командира! Присаживайтесь, пожалуйста, — Жеребин подставил стул.
— Что же вы не присядете? У нас разговор длинный, как бы вы не устали, — издевался Базунов, — скажите нам, почему вы остались, не ушли с красными?
— Это мое дело, — ответила Лида.
— Где находится ваш брат?
— Не знаю.
— А может, скажете из милосердия, — обратился Жеребин.
— Не знаю.
— Вы не хотите отвечать нам? Молчите. Может, желаете услужить чехам? Они давно не встречались с женщинами…
— Нахал! — крикнула Лида.
— Утрись, красотка! — Жеребин ударил девушку в нос.
Лида пошатнулась и закрыла лицо руками, сдерживая хлынувшую кровь.
— Увести! — крикнул Базунов.
Два дюжих дружинника увели Чевереву.
— Ну, что, Иваныч, допросим еще Соколову?
— Давай уж заодним, — ответил Жеребин.
В комнату ввели беременную женщину. Она без приглашения села на стул, вытирая пот, выступивший на лбу.
— Где твой муж? — спросил Базунов.
— Не знаю, — ответила Мария Васильевна.
— Отвечай, когда спрашивают! — рявкнул Жеребин, стукнув кулаком по столу.
— Што вы орете? — вздрогнув, спросила Соколова.
— Будешь отвечать, или нет, сука?
— Подлец! — ответила Соколова.
— Я тебе покажу подлеца! — Жеребин взмахнул плетью.
Соколова ахнула и закричала, обхватив обеими руками свой большой живот.
В комнату вбежал чешский офицер.
— Одставити, добытек мицера! Немаш право, несмиш то делат! — крикнул офицер, что значит — отставить, скоты! Не имеешь права, не смеешь этого делать!
Он подхватил Соколову под руки, усаживая на стул.
— Пани плехо?
— В больницу, — с трудом произнесла Соколова.
Чех приказал солдатам унести и отвезти женщину в больницу.
Растерявшиеся Базунов и Жеребин стояли перед чешским офицером, не решаясь открыть рот.
— Як ви смейт издивайтис беременная пани? Кде ваши гуманность?! — офицер кричал, ударяя плетью по своему голенищу. — Я отнимать ваши арестовать и отправляйт штаб!
На другой день Чевереву и Тараканова с конвоем отправили в Ашу, а о Соколовой сообщили из больницы, что она родила.
Слух об аресте троих разнесся за пределы поселка.
— Я должен пойти. Бандиты забрали беременную жену. Надо выручать, — говорил Соколов — командир самой большой группы, скрывшейся в лесу.
— Нет, товарищ командир, тебе нельзя. Надо послать в разведку менее заметных товарищей, — возразили партизаны.
— Позвольте мне пойти, — заявил Булыкин Евграф, — мой отец живет около Доменной горы. К дому можно подойти лесом. Никто не заметит, как проберусь к отцу.
— Правильно, — поддержали товарищи. — Евграф заодним достанет медикаментов у знакомого врача.
— Пусть будет по-вашему, — согласился Соколов, — иди Евграф Иванович. Оружие оставь здесь. Два товарища проводят тебя до поселка и останутся на горе для наблюдения за событиями.
Булыкин ушел ночью. На Доменной горе он расстался с сопровождающими и осторожно переходя от дерева к дереву, спустился к дому отца.
Тишина. Только чуть слышно шепчутся сосны на горе. Тает короткая летняя ночь. Вокруг дома никого. Евграф вошел в огород и никем не замеченный пробрался во двор отцовского дома.
