– Ну а добудешь варенки штатские, шузы саламандровые – считай, она твоя навеки… И я тебе хотел с этим делом помочь, но теперь еще посмотрю на твое поведение.
И он исчез. Деловой – до упора.
А я присел на подоконник, чувствуя себя черепахой, с которой содрали панцирь. Разглядывают ее, хватают руками, дергают за лапки, тормошат и при этом жуют, чавкают, пускают пузыри…
Тут Сережа Курилов подошел:
– Ты чего это, Юр? Заболел или что?
И вид у него был такой озабоченный, такой встревоженный… Все-таки есть у нас и душевные, неравнодушные люди, подумал я и поспешил Сережу успокоить:
– Да чепуха… Все в порядке. Можешь вздохнуть с облегчением.
– Ну и зер гут! – обрадовался мой друг.
У него и по немецкому пятерка.
– А то ж я хотел у тебя клетку сегодня попросить… У тебя цела клетка-то? Ну та! Чижикова!
– Валяется где-то в подвале…
– Ну вот! Я так и ожидал, что в подвале. Думаю, заболел Юрка если, кто же клетку-то искать будет, а она мне – позарез!..
– А если Юрка умер? – спросил я своего друга.
Сережа осекся, и лицо его приняло какое-то туповатое выражение. Он силился понять, но не мог…
– Ладно, – сказал я, – идем скорее, неохота опаздывать.
Могли мы и опоздать, ничего страшного не случилось бы.
До зимних каникул считанные денечки оставались, и школа дотягивала их как могла. Отметки за вторую четверть уже всем были приблизительно известны, а быть может, и проставлены даже, где положено. Так что на этот счет никто особенно не волновался.
Елку еще позавчера спилили, привезли из лесу и до поры до времени уложили на бок в пустом помещении, где прежде находилась раздевалка. А чтобы ее не растащили по веточкам, на дверь замок повесили размером с колесо от мотоцикла. Не пробраться к ней было. Но зато уж хвойный запах проникал на все этажи, во все уголки и закоулки.
Как всегда, самые шухарные пацанята, кому было совсем невтерпеж, контрабандой протаскивали в школу мотки серпантина, хлопушки, бенгальские огни, самодельные дымовушки, пускали все это в ход при каждом удобном случае и потом играли в догонялки с техничками, которые бегали за ними со швабрами и вениками… Словом, новогоднее настроение.
И химичка наша, Екатерина Платоновна, выглядела рассеянной, часто уходила в лаборантскую и, можно сказать, пустила учебный процесс на самотек, праздник близко, чего уж там…
Желающие чуть ли не в открытую блуждали по кабинету с места на место. Девчонки сбивались в стайки и шушукались понятно о чем: кто в каком наряде собирается дебютировать на вечере. Событие, конечно, для некоторых… Раньше-то все утренники да утренники. Белый фартучек, красный галстучек. А ведь хочется быть неповторимыми…
Самая оживленная компания, как обычно, вокруг Риты Завьяловой. Эта звезда загорелась в нашем классе недавно и, должно быть, ненадолго. Ее папу перевели с повышением на один из наших больших заводов откуда-то из-за Урала, а может, и с самого Урала, не знаю, неинтересно это мне… Вот те, кто около нее постоянно вертится, они, наверное, знают, а мне это не нужно, мне что за дело…
Честно говоря, даже смешно смотреть. Все вокруг нее увиваются или мечтают увиваться, но тайно мечтают, по секрету от остальных. Спокойствие соблюдают лишь несколько девчонок да мы с Куриловым. Сережа – потому, что его жизнь отдана животным, он на них помешан, он их обожает; я всегда удивляюсь, как у него еще хватает духу носить кроличью шапку и не падать в обморок всякий раз, как он об этом несчастном кролике вспоминает.
Ну а что касается меня, то я влюблен в Бабкину, я влюблен в Бабкину, я влюблен в Бабкину Валю, Бабкину Валю, Валю… И все!
А с Завьяловой мы живем в одном доме. Помню, как они вселялись: заехали в наш двор две здоровенные фуры, помяли кусты, повыворотили бордюры, беседку одну повалили… Разгрузкой мамаша руководила.
– Осторожнее с мебелью! Осторожнее с мебелью!
А когда рабочие присели перекурить, она оглядела наш дом, деревья наши, двор, покачала головой и сказала:
– Боже мой, ну и дыра… Ну и трущоба…
Не то чтобы я уж таким патриотом был, но мне стало прямо обидно! Я всегда считал, что таких домов, как наш, раз-два и обчелся, шутка ли, двести с лишним квартир…
А она:
– Боже, боже, куда мы попали… Ни лифта, ни мусоропровода…
Можно подумать, они из Москвы приехали… И можно подумать, что им здесь всю жизнь жить, а не то время, пока им готовят квартиру,
