Вот в детстве – да, в детстве я был общительным, иногда сверх всякой меры. Но потом получилось так, что мне пришлось очень много времени проводить в таких местах, где я ни на секунду не оставался один, буквально ни на секунду. А когда слишком уж много общения, тоже надоедает, поверьте. В конце концов просто этим объедаешься. И тогда человек начинает нервничать, заводиться по пустякам и прочее. Если не научится приспосабливаться. Я это умею.
Например, есть хороший способ, который называется «кино». Нужно представить себе, что все вокруг происходит не на самом деле, а как бы на таком специальном экране, что ты всего-навсего смотришь кино, что ты – только зритель, кто-то сюда тебя провел, причем бесплатно, так что еще больше удовольствия получаешь.
Конечно, постоянно в эту игру нельзя играть, а то можно и чокнуться. Да и не получится – вот ведь сорвался я в разговоре с Житько. Но иногда фокус этот меня здорово выручает, особенно в школе.
Ведь я старше всех в классе. Вышло так, что когда мои одногодки собрались в первый раз в первый класс, врачи у меня определили заболевание и уложили сперва в больницу, потом в санаторий…
А потом я оказался как бы сразу второгодником. И до сих пор у меня появляется время от времени такое чувство, словно я по ошибке здесь, среди вот этих ребят, случайно, что мои настоящие товарищи где-то впереди, они ушли вперед, а я вот замешкался, отстал… И мне их теперь уж никогда не догнать.
Нет, я вовсе не хочу сказать, что считаю себя умнее и тому подобное или что имею какие-то особые права по сравнению с теми, кто родился позже. Но, если честно, хочется иногда, чтобы они об этом вспоминали. Чтобы тот же Вовик Житько – мальчиком назвал меня, вот ведь скотина! – замечал разницу между собой и мною.
Надо, конечно, признать, что многое тут зависит от меня самого. Если вдуматься, к каждому человеку окружающие относятся так, как он им позволяет, как он поставит себя. А у меня пока с этим делом неважно. Бывает, что все идет наперекосяк. И тогда я включаю проектор и смотрю «кино».
Наверное, это все-таки заметно и со стороны, потому что в один прекрасный день мама пришла с родительского собрания и заявила, что Варвара Васильевна, классная наша, сказала
– Ну почему, почему ты не участвуешь в общественной жизни?
– Как это я не участвую, а кто им фотогазету делал? Или Варвара уже забыла?
– Она помнит! Она сказала, что ты занимался этим из-под палки, что ты вообще мало активности проявляешь…
– А почему я должен сам напрашиваться? Попросят – сделаю, а набиваться не буду.
– Ты должен иметь активную жизненную позицию, а ты сидишь на уроках с отсутствующим видом! Из тебя же ничего не выйдет!
– А я и не хочу, чтобы из меня что-то выходило!
– Вот-вот! Об этом и речь! Хоть бы ты в кружок записался какой-нибудь, в спортивную секцию… Почему ты перестал ходить во Дворец пионеров?
Мама после родительских собраний всегда приходит такая вот разгоряченная. Ей мало знать одной, что ее сын – самый лучший, надо, чтобы об этом все знали и все говорили, а вместо этого приходится выслушивать не то, что хочется, а то, что есть на самом деле.
«Почему ты бросил волейбол? Отказался заниматься в КИДе?»
Короче говоря, маме инертный сын не нужен. И я должен сорвать с себя этот позорный ярлык. Немедленно сорвать!
И я пообещал исполнить ее приказ. Но мне нужно было уточнить, от чего я должен избавиться, и я потому отправился к Сереже Курилову, и он достал из отцовского шкафа здоровенный словарь, и там было черным по белому напечатано, что инертные газы, они же –
Моя соседка по парте, Надька Петракова, пользуясь общей анархией, перебежала к Овчинниковой, и я сидел в гордом одиночестве, тупо уставившись на штатив с пробирками. Сидел я так благородно и думал о том, что с Житько держал себя, как последний дебил. Можно ведь было иначе. Нужно было…
Ну видел ты Бабкину. И что из этого?
С Вовиком – с ним же, как с цыганкой, главное не ввязываться в долгую беседу, отвечать кратко, а лучше и совсем не отвечать. Короче не вступать в реакцию.
Ты ей сказал, что я?..
Ты что, вольтанулся? Температура у тебя нормальная? Не гриппуешь? Дыши-ка на всякий случай в сторону!
И все! И не к чему было ерепениться!
Ну гулял, быть может, какой-то слух по классу… Так ведь доказательств не было! А слух… Догадываюсь, кто мог его пустить. И знаю приблизительно когда… Скорее всего после осенних каникул. Потому что…
Потому что седьмого ноября, после демонстрации, в школе, как всегда, был смотр художественной самодеятельности.
