Искупительница полностью

– Полегче, Да Сео, – мягко упрекнула ее Минь Цзя, краснея. – Ты напугаешь императрицу и посла.

Да Сео сморщила нос:

– Я просто думаю, что тебе стоит рассказать им, вот и все. Пока они не услышали историю от кого-то другого.

– Ну? – спросила королева после паузы, холодно глядя на меня. – Вы слышали об этом?

Я сглотнула.

– Не уверена, что понимаю…

– Ну, ту историю, – настаивала Минь Цзя, – в которой я хладнокровно убила шестерых своих братьев.

– Ох. Точно. – Мы с Ай Лин переглянулись: ее лицо сохраняло профессионально-нейтральное выражение, хотя она послала мне через Луч короткое предупреждение. – Я не имею привычки слушать сплетни, королева Минь Цзя, – сказала я наконец. – Вам не о чем беспокоиться.

– Так вот: это правда! – огрызнулась Минь Цзя. – Все это. Так что, если ты помажешь меня в свой Совет, в твоей голове навсегда застрянет убийца. – Она села прямо, с вызовом скрестив на груди руки – всего на мгновение ее руки дрогнули. – Так что, императрица? Все еще хочешь видеть меня в своем Совете?

«Ты можешь отказаться, – напомнила Ай Лин, нарочито громко потягивая свой пунш. – Только скажи, и я придумаю повод. Тебе это не нужно. Она не нужна для договора с абику».

Мое сердце бешено стучало. Я посмотрела на королеву: Минь Цзя напряглась, как загнанный в угол заяц.

Я вспомнила тот день, когда и сама чувствовала себя так же: когда Санджит наткнулся на меня под Колчаном Энитавы, а мои руки были испачканы в крови Дайо.

– Как я и сказала, – я налила Минь Цзя еще бокал пунша, – сейчас моя очередь спрашивать. Что случилось в Сонгланде, Ваше Величество?

Минь Цзя помедлила. Залпом осушила бокал. Потом, глянув на Да Сео для смелости, напряженно произнесла:

– Я была одной из четырнадцати избалованных детей, родившихся от восьми королевских жен и наложниц. Все мои сестры были выданы замуж, прежде чем мне исполнилось десять. Та же участь ждала и меня, полагаю… если бы не извращенное чувство юмора моего отца.

Она сунула в рот кусочек жареного чин-чин, прожевала и улыбнулась без всякого веселья:

– Он ненавидел моих старших братьев. И решил оскорбить их самым жестоким из возможных способов. На смертном одре отец велел матушке назвать меня наследницей трона в обход семи сыновей. До этого момента отец почти не замечал моего существования, за исключением тех моментов, когда я беспокоила его, чтобы защитить Ву Ина. – Она затеребила шелковые завязки своей светлой накидки. – Мой приход к власти был своеобразной шуткой отца.

– Забавно, – вставила я. – Мой был кошмаром дяди.

Мы горько друг другу улыбнулись. На мгновение мы разделили боль понимания.

– В общем, – продолжила она, – братец Сунхо был в ярости. Он объединил против меня остальных моих братьев – всех, кроме Ву Ина. Но семью не выбирают. Я любила их, я хотела им доверять. – Ее голос дрогнул. – Так что я умоляла матушку позволить им остаться при дворе. Позволить им приходить в мои покои и на мои праздники. И тогда…

Она замолчала, не в силах продолжить. Да Сео наклонилась вперед, подставляя мне голову:

– Госпожа императрица, вы ведь можете видеть чужие воспоминания, верно? Я закончу историю, если вы не возражаете.

Я кивнула и коснулась гладкого загорелого лба Да Сео.

Я стою на холсте длиной в сто футов в самом сердце дворца Юнсань-Ду. Ноги мои босы. Я глубоко вдыхаю, надавливая пятками на мягкую бумагу. Десятки придворных собрались на празднике, но я смотрю только на одного человека: на принцессу, сидящую на крытом помосте во главе двора, великолепную в своем небесно-голубом одеянии в честь дня рождения.

Я берусь за кисть своими загорелыми, сильными руками. Ручка кисти высотой с меня, а сама кисть – толстая, как лошадиный хвост. Но я владею ей, словно она продолжение меня. В теле звенит радость: я счастлива заниматься моим ремеслом. Моим призванием. Я служанка наследной принцессы Минь Цзя и младшая из далпил-му – мастеров каллиграфических танцев – во всей истории Юнсань-Ду.

Я окунаю кисть в большой чан с чернилами. Придворные следят за мной, затаив дыхание в ожидании моего танца. Но я не двигаюсь, мысленно представляя свое благословение. Один неверный штрих может обречь Минь Цзя на неудачу в течение всего года. Так что я жду, пока не почувствую себя готовой… а потом перехватываю кисть обеими руками и с размаху опускаю ее на бумагу. Черные капли разлетаются по кремовому холсту, но только так, как я того пожелаю. Моя белая одежда остается чистой – признак моего мастерства.