– Маленькая Императрица, – произнесла королева после паузы, – мы не нужны тебе, чтобы исполнить обещание перед абику. Мы находимся в головах друг у друга уже месяц. Мне нужно управлять королевством. И… давай начистоту: тебе не кажется, что, если бы у нас имелось достаточно предпосылок для любви, мы бы уже об этом знали?
Я открыла рот. Закрыла его. Сердце у меня упало. Она была права.
Видя выражение моего лица, Да Сео цокнула языком, подошла ко мне и поцеловала в лоб.
– Не унывайте, госпожа императрица. Уверена, вы легко очаруете других. Для той, кто пережил путешествие через двадцать шесть камней переноса, не составит труда убедить аритских правителей присоединиться к ее Совету. Особенно теперь, когда вы можете рассчитывать на поддержку благородных, раз уж, как мы слышали, вы поставили их на место.
Я обреченно уселась на покрытый простыней диван.
– Ты имеешь в виду, теперь они боятся, что я убью их.
Минь Цзя рассмеялась.
– При моем дворе мы называем это популярностью. Да здравствует Тарисай, Мрачный Жнец, карательница обнаглевших благородных!
Я слабо улыбнулась.
– Но я не хотела, чтобы они меня боялись. Не таким способом. Мне кажется, я бы предпочла, чтобы меня ненавидели за слабость, чем любили за чудовищность.
К моему удивлению, Минь Цзя мгновенно замкнулась. А потом коротко и горько рассмеялась.
– Знаешь, – сказала она, – несмотря на все твои речи… несмотря на твой Дар и магическое облако спрайтов… ты все еще такой ребенок.
Я возмущенно на нее уставилась:
– И что это значит?
– Это значит, – сказала она, – что не всем из нас удается поиграть в благородство. Не всем из нас суждено быть бескорыстными добрыми героинями, грациозно порхающими по жизни в окружении всеобщей любви. Некоторым приходится пачкать руки. У некоторых из нас… – она запнулась, – у некоторых из нас есть шрамы.
– Минь Цзя, – мягко упрекнула ее Да Сео.
Минь Цзя покраснела, втянув воздух сквозь зубы. Когда она выдохнула, ее голос снова был спокойным и холодным:
– Прошу прощения, Маленькая Императрица. Это было некрасиво с моей стороны. Полагаю, ты не можешь перестать быть святой, ровно как и я не могу перестать быть гадюкой.
– Я не святая, Ваше Величество.
– Так я и поверила. – Она пожала плечами и вздохнула. – Послушай… это уже неважно. Наше пребывание здесь было в радость – гораздо больше, чем мы ожидали. Если отношения между нашими королевствами продолжат развиваться, можешь считать меня своим союзником. Этого не достиг еще ни один Кунлео. Ты должна гордиться собой, Тарисай.
Но я не могла. Я сделала недостаточно. Пусть даже я показала им свою лучшую историю, скрыла от них свои недостатки, свои кошмары…
Внезапно я вспомнила слова Адуке: перед глазами всплыло ее гордое, покрытое шрамами лицо.
Я подумала о том, какой живой выглядела Ай Лин, когда отбросила свою безмятежную маску Верховного Посла во время танца с Дайо. Я подумала о том дне, когда мое сердце впервые потеплело к Адебимпе: когда она тряслась на полу Императорской спальни, побледневшая и без самого простого геле на голове.
В тот момент я узнала Адебимпе лучше, чем за все недели ее безупречных появлений при дворе.
– Не уезжайте, – сказала я Минь Цзя и Да Сео, решительно поднимаясь на ноги. – Я… я думаю, что готова доказать вам: я – не святая.
Я не взяла с собой кусо-кусо, так что на этот раз Минь Цзя и Да Сео бодрствовали, когда я показывала им свои воспоминания. Мы сидели на подушках в гостиной Минь Цзя, держась за руки, пока на невидимой сцене разыгрывались самые неприглядные моменты моей жизни.
Сперва я показала им случай с очагом.
Мы – девятилетняя девочка, отчаянно скучающая по прикосновениям матери. Тепло манит ее, как пламя – мотылька. Она погружается в безумные фантазии, хихикая у кухонного очага в усадьбе Бекина: позволяет пламени ласкать ее, представляя человеческие руки, и говорит с ним.
«Да, матушка. Я тоже люблю тебя, матушка».
И падает в огонь.
Слуги кричат, молясь Сказителю, заливают огонь водой, получают серьезные ожоги, вытаскивая девочку из очага…
А она смеется.
Она смеется на полу в тлеющей одежде. Она хватается за живот, дрожа и задыхаясь:
«Видите? Я не сгорела. Вы все просто глупые. Я не сгорела: матушка любит меня! А значит, она вернется. Она должна вернуться!»
Верно?..
Девочка раскачивается взад-вперед. Ее смех переходит постепенно в вой и всхлипы. Этот звук режет по ушам; мы перетекаем в следующее воспоминание.
Теперь нам одиннадцать, и мы впервые встречаем ясноглазого принца Дайо. Он прячется за занавеской в Детском Дворце, на его лице читается искренняя невинность. Он улыбается, демонстрируя щербинку между зубов и согревая этой улыбкой девочку с головы до ног: в нем чувствуются любопытство и симпатия.
И она хочет убить его.
Фантазия проигрывается в голове снова и снова: ее руки, смыкающиеся у него на горле, его протестующий крик, задушенный и отчаянный. Свет, гаснущий в его доверчивых глазах.
