Кэри встала, чтобы уйти, и стих Писания, звучавший на их свадьбе, пришел ей на ум:
Сжав зубы, она снова села и вцепилась в подлокотники кресла. Чувство вины и ответственности ушло, как и ее желание все исправить. В глубине души она была уверена, что Бог ждет от нее любви к ее мужу. Но, если эта любовь должна была быть такой, Кэри не была уверена, сможет ли она выносить это всю жизнь.
Два часа — пока ее не сморил милосердный сон — Кэри смотрела на Тима, как если бы смотрела в кинозале фильм ужасов. Только чудовищем был ее муж, а ужас — реальным, как то, что она носила его фамилию.
* * *
Тим Джейкобс не сомневался, что Кэри, сидящая в кресле рядом с постелью, — нечто вроде алкогольной галлюцинации, хотя до такого он еще пока не доходил. Он поднял голову и всмотрелся в нее, а потом снова уронил голову на подушку. Он был уверен, что даже в видении Кэри оставалась самой прекрасной женщиной на свете.
Только когда Кэри открыла глаза, он наконец осознал, что ему не снится сон. И вдруг Тим ясно представил себе, что она испытывает, как ощущает и обоняет окружающее: вонь от спиртного, одежду и книги, разбросанные по комнате, бутылку виски на кухне.
Он заставил себя доковылять до туалета, где десять минут его тело пыталось избавиться от всего спиртного, употребленного им за прошлый месяц. Но сколько раз ни опустошался его желудок, он не мог исторгнуть из себя страх, чувство вины и боль от того, что Кэри видела его в таком состоянии.
Когда рвота прошла, он вытер рот тыльной стороной ладони и поковылял к постели. Он сел и повернулся так, чтобы видеть лицо Кэри. Видимо, она тут по одной причине, и от этой мысли ему захотелось плакать. Она была самым лучшим в его жизни, и вот теперь он ее потерял.
Нет, он не потерял ее; он ее уничтожил.
— Ты подала бумаги на развод? — спросил он.
Кэри смотрела на него, и он внутренне сжался от боли, отразившейся на ее лице.
— Нет.
Не подала? Мысли Тима заметались, он пытался понять, зачем она пришла. Когда он искал причину, он увидел несколько слезинок, текущих по ее щекам.
Она вытерла лицо рукавом блузки, и он почувствовал, что она сдерживает себя. Его дыхание было прерывистым, сердце рвалось из груди. Что случилось, почему она так плачет? Что-то с ее родителями? Кто-то заболел? Он потянулся к ней, но остановился. Сейчас она вряд ли хочет его близости.
— Зачем ты приехала, Кэри?
— Я твоя жена, и я беременна, — Кэри встала и села на кровать рядом с ним, слезы теперь свободно потоками лились по ее лицу. — Я должна быть дома. Ты мне нужен.
Она придвинулась ближе. Дыхание замерло у него в груди, когда он почувствовал ее руку на своем плече, и тут же встрепенулся.
— Я здесь, потому что верю в то, что у нас было и есть. В то, что у нас может быть. У нас проблемы, но я верю, что Бог может спасти наш брак.
С каждым словом, с каждым звуком надежда и жизнь возвращались в его сердце, которое он считал мертвым и похороненным. Она была готова простить его после всего. Он не заслуживал ичего, кроме гнева, но вот она сидела рядом и говорила ему, что у него есть шанс. Что она хочет остаться с ним и родить ему ребенка.
Мысленно он начал одну за другой перебирать причины, по которым она должна была оставить его. Анжела, обман, пьянство. Все неправильные решения, которые он принял, обрушились на него, как тонна грязи, и он знал, что не сможет дышать, если не выберется из-под нее.
Он встретил ее взгляд и мысленно умолял поверить в то, что он скажет:
— Мне по-настоящему жаль, Кэри. Прости меня.
Он провел пальцами по контуру ее лица, чтобы убедить себя: она действительно здесь и сидит рядом с ним поело всего, что он сделал с ней.
Она открыла рот, но ничего не сказала. Она просто кивнула, лицо у нее было покрасневшим и заплаканным. Потом, словно не в силах больше держаться, она прислонилась к нему. Осторожно, со страхом, он положил руку ей на спину и обнимал ее, пока она плакала.
Тим не представлял, сколько прошло времени, но, наконец, он услышал, как она прерывисто вздохнула.
— Я хочу... я хочу, чтобы мы снова были вместе. Но я не знаю, — она всхлипнула. — Нам... нам нужна консультация.
Похоже, она ожидала спора, но он не стал спорить. Тим быстро кивнул, словно часть груза упала с его плеч.
— Я позвоню пастору Марку.
Она все еще была у него на груди, и он почувствовал, что она снова плачет.
— Прости. Я не хотела...
— Кэри, не надо.
Мысль о том, что она будет извиняться перед ним сейчас после всего, что он сделал, была невыносимой. Он едва дышал, понимая, что даже малейший вздох высвободит бурю чувств, с которыми он пытался справиться.