Ахмет был объявлен вне закона. За его голову назначена приличная награда. И любое судно, встретившееся на его пути, имело полное право уничтожить пиратскую галеру. Многие пытались. Но, до настоящего момента «Осьминогу» удавалось ускользать от своих преследователей. Ахмет тщательно поддерживал слухи о том, что он заключил сделку с морским дьяволом, и потому ему неизменно сопутствовала удача. Гребцы на «Осьминоге» почти не сомневались в этом. Их существование на корабле сильно напоминало ад, из которого, казалось, не было выхода.
Пьер Гренгуар давно перестал вести счет времени. Сколько он уже здесь и сколько еще пробудет; прошлое, будущее — эти понятия потеряли свой смысл. Прошлое казалось нереальным, будто его и не было никогда. А будущего не существовало вообще. Настоящее, в котором ты изнуренная тяжелейшей работой скотина, вынужденная днями и ночами ворочать веслом без чувств, без надежд, без мыслей — вот это и было реальностью. Все остальное мираж и лихорадочный бред, приходивший в его воспаленный мозг во время очередного приступа тропической болезни. Пару раз Пьер пытался свести счеты с жизнью. Хотел перестать есть даже ту скудную пищу, которой Ахмет потчевал своих галерных рабов. А в другом случае попытался разбить голову о железные уключины, чтобы разом прекратить свои мучения. Но, к счастью, рядом был Тео, которому неизменно удавалось найти нужные слова и удержать Пьера от очередного приступа малодушия.
— Туда всегда успеешь, болван, — бубнил Тео. — Тебе есть, ради кого жить.
— Да иди ты… — бесился в ответ Гренгуар. Не будь этой нечеловеческой усталости, он бы, наверное, набросился на приятеля с кулаками. Однако, поразмыслив, осознавал его правоту. «J’attendrai». Прощальная надпись на дощечке иногда всплывала в затуманенном сознании. Ради этого он должен выжить.
«Никогда не знаешь, где встретишь своего Ангела-Хранителя», — неожиданно усмехнулся про себя Пьер. Бродяга, душа которого была выжжена не меньше, чем его кожа, совсем не подходил на эту роль. И все же они делили одну скамью, были скованы одной цепью. Эта цепь соединяла их еще и на каком-то высшем уровне. Пьер и Тео сроднились, как братья, а может еще сильнее. Если бич, до крови рассекая кожу, со свистом опускался на спину одного из них, другой ощущал боль, как свою. И ярость закипала с такой силой, что, казалось, можно разорвать ненавистные цепи и убить мучителя. Каждый удар оставлял рубец еще и в сердце. Гренгуар мысленно вел им счет. Душа его все больше ожесточалась. Когда-нибудь он спросит с этих выродков за все. И они ответят. Оплатят каждый пункт по его счету. С лихвой. Когда-нибудь…
Но пока он вынужден тянуть свою страшную лямку в одной упряжке с другими. Дни похожи друг на друга. Солнце жжет немилосердно. Пьер на минуту опустил глаза, чтобы хоть немного защитить их от слепящего света. Он тупо смотрел на пол галеры, затем рассеянно перевел взгляд на цепь, ее крепление. Что-то показалось ему странным. Поэт вгляделся внимательнее и с удивлением обнаружил, что гнездо, куда крепилась цепь, слегка расшаталось. Пьер встряхнул головой, отгоняя наваждение. Наверное, это солнце играет с ним дурную шутку. Но нет. Повторно брошенный взгляд подтвердил уже увиденное. Крепление слегка ослабело. И если дернуть изо всех сил… Но хватит ли у него этих самых сил?
Гренгуар тихонько толкнул в плечо Тео и указал взглядом на цепь. Жженый молча оценил открытие приятеля. Хмурое лицо его ненадолго прояснилось. Им, безусловно, открывалась какая-то возможность. Но как правильно воспользоваться этой возможностью? Об этом следовало подумать без спешки. Нужен был еще подходящий момент.
Спустя несколько дней такой момент им был предоставлен. На горизонте показался трехмачтовый корвет «Марианна», под французским флагом. Капитан указанного судна именем короля приказал экипажу «Осьминога» перейти под его командование. В ответ полетело тяжелое ядро, сопровождаемое отборнейшими ругательствами. «Марианна» в долгу не осталась. Запахло дымом и порохом. Ахмет приказал своей команде дать полный ход.
Пьер и Тео наблюдали происходящее молча. Затем переглянулись и одновременно скрестили руки на груди, тем самым давая понять, что грести они не намерены. Остальные гребцы после недолгих размышлений стали следовать их примеру.
