— Да, да, — пробормотала Мари. — Об этом много шептались даже здесь. Бедняжка. Очень мрачная история. А ты … даже если ты виновен в чем-то, то сам себя наказал. И жестоко. Я же вижу.
Пьер осторожно взял руку девушки и приложил к своей щеке. Впервые за этот страшный год он почувствовал какое-то подобие успокоения. Он уже и забыл насколько приятен может быть душевный покой. И подарен он был совершенно неожиданно в этом грязном месте этой странной, тихой девушкой с огромными глазами. Почему она здесь? Зачем? Вопросы, связанные с ее личностью волновали Гренгуара. Однако что-то подсказывало ему: проявлять неуместное любопытство сейчас, значит причинить ей боль. А этого совсем не хотелось Пьеру. В душе росло и ширилось теплое чувство благодарности к Мари. За чуткость и понимание. Пьер гладил ее руку и молчал. И это молчание для них обоих значило гораздо больше, чем самые красивые слова.
Отведенное время прошло слишком быстро. И вот уже Гренгуар нехотя направляется к выходу. Если бы можно было взять ее за руку и увести с собой, за пределы этой грязной комнаты.
— А ты придешь еще?
— Приду, — Пьер оборачивается на робкий голосок. — Когда смогу … — Он имел в виду деньги. И это напомнило об унизительном положении Мари. Она сжалась в комочек и плотнее запахнула на себе шаль. Пьер мысленно обругал себя грубой скотиной. И повторил громче и увереннее: — Я обязательно приду, Мари. И очень скоро.
Гренгуар вышел, унося с собой тихую улыбку девушки и огонек надежды в ее глазах.
“Не место. Ей здесь совсем не место”, - твердил про себя поэт, бредя по узким и кривым улочкам Парижа. И хватит. Он не выпьет сегодня больше ни капли. А может и не только сегодня.
========== История жизни Мари. ==========
Как только Гренгуар переступил порог мрачной комнаты во второй раз, маленькие ручки обвились вокруг его шеи, а уха коснулся нежный шепот:
— Так долго. Я думала, ты забыл.
— Ну что ты? — Пьер поцеловал Мари в висок. — Я думал о тебе в эти два дня.
— Правда? — радостно-недоверчивый взгляд черных глаз проник в самую душу.
—Конечно, правда. Смотри, что я принес, — поэт засунул руку за пазуху и извлек оттуда небольшой узелок.
— О-о, это же пирог, — восторженно прошептала Мари, разворачивая подарок. И от Гренгуара не укрылся голодный блеск, мелькнувший в ее глазах. — Откуда? Дорого.
— Да, пустяки, — уверил ее Пьер. — Пришлось нацарапать стишки для сына хозяина пекарни. Точнее для его зазнобы. Только не очень-то он свежий.
— Ничего, зато с клубникой, — улыбнулась девушка. — Сейчас мы устроим пир, — и она потянула поэта присесть.
— Вообще-то я для тебя принес, — возразил Гренгуар. — Здесь не так уж много.
— Одна я есть не стану. Ты добытчик, стало быть, заслужил свою долю. Так что прошу вас, мсье, — и Мари с улыбкой протянула поэту лучший кусок.
Клубничный пирог, да еще из нежных ручек… Пьер не устоял. И следующие полчаса, удобно разместившись на кровати, они дружно поглощали лакомство.
Исподволь наблюдая за девушкой, Гренгуар лишний раз убеждался, что она здесь чужая. В ее манерах полностью отсутствовала вульгарность. Спокойное достоинство сквозило в каждом ее жесте, в том, как бесшумно и аккуратно она ела. При том, что с голодом здесь она была явно знакома.
— А это доест Лизетта, — Мари сгребла в горсть оставшиеся крошки.
— Лизетта? — переспросил Пьер.
— Мышка, — пояснила девушка. — Она часто приходит.
— Удивительно, — пробормотал поэт. — Ты не боишься мышей.
— Какой вред может нанести крохотное существо? — грустно сказала Мари. — С недавних пор я поняла, что бояться нужно людей. И только людей.
— Может быть не всех, — Пьер осторожно привлек ее к себе.
— Разве только они будут похожи на тебя, — девушка закрыла глаза, наслаждаясь его теплом и нежностью. — Я расскажу тебе все. Времени у нас еще хватает.
— Если тебе тяжело… — начал было поэт, но к губам его прикоснулись тонкие пальчики:
— В прошлую нашу встречу ты проявил достаточно деликатности. Теперь имеешь право знать все. — Мари с минуту собиралась с мыслями, а потом начала свою печальную повесть:
