Утро встретило его нахальным солнечным лучом, скользнувшим через приоткрытые шторы на печку. Тонкая полоска света коснулась закрытых век, и Саша со стоном поморщился, вытягивая замлевшие ноги. Завтра он ляжет на скамью. Попросит у Зарины одеяло поплотнее, на худой конец попробует дойти до сарая Весняны за прелым, пропахшим мышами, матрасом или притерпится к жёсткому дереву лавки. Но спать, свернувшись в клубок, в котором коленки упираются в нос, Бестужев больше не хочет.
Ночь выдалась тяжёлой. Не предупреди их Ждан о шишиморе, и они бы решили, что на каждый дом, в который ступает их нога, падает проклятие. Бесстыжее создание гремело тарелками, по полу пробегался дробный топоток и с каждым часом убеждение Елизарова, что она не опасна, меркло все больше. Существо гарцевало по обнаженным нервам, от злости сводило зубы. И если Слава притерпелся и спал уже через пару часов, то Бестужев почти не смыкал глаз. Усталость сморила его лишь на рассвете, когда шум стих. Видимо, гадина выдохлась.
Спрыгивая с печи, он со стоном потянул спину, развёл в стороны руки и прискорбно посмотрел на тарелку, выдвинутую в центр комнаты. Ещё вчера в ней было подношение для домового. Молоко пропало, вместо него каленую глину украшала внушительная горсть мышиного помета. Судя по гармонично сложенной кучке, без существа из Нави и здесь не обошлось, ни одна крыса столько из себя не способна вытрясти.
В висках стрельнуло и Бестужев, тихо матерясь, потянулся к гостинцу шишиморы, по пути к мусорному пакету подхватил с пола разодранные в клочья фантики от сожранных конфет.
— Ты же женщина, где твоя чистоплотность, куда дедушка домовик смотрит? — Укор хриплым спросонья голосом так и повис в воздухе, в соседней комнате заворошился Славик, скрипнул под его весом матрас. Похоже, проснулся.
Несмотря на тяжёлые веки и ноющую головную боль, он был рад бессонной ночи. Приснись ему Катя здесь, и Бестужев мог сойти сума — понестись в лес, утопиться в колодце, что угодно. Знать, что она совсем рядом и недосягаема было больно. Навыворот и стеклянным крошевом по внутренностям, наверное, так крутит в агонии перед смертью каждое существо.
Лучше так. Без сна и сновидений.
Поели они быстро, пустые жестянки от консерв забросили в пакет и вышли на улицу. Солнце ещё не набрало силу, пели последние соловьи, мирно тикающие часы на запястье показывали пол седьмого.
— А давай-ка мы с тобой пройдёмся до дома Чернавы.
Воодушевленное предложение Славика ударило под дых, Бестужев болезненно скривился.
— Зачем?
— Ради тебя, олух. — Быстрее работая руками, Елизаров поравнялся с ним и прищурил глаза, в них мерцал зарождающийся огонь надежды, — я читал, что каждую ворожбу ведьмы снять можно, они все свои заклятия записывают, чтоб ничего не забыть. Найдём тетрадку, полистаем до нужного места и готово, неси к любой бабке за названную цену. Вдруг все куда проще, чем мы себе представляли?
— Это было бы очень здорово. — Он скупо кивнул, не зная, куда деть тревожно колотящееся сердце. Вдруг все действительно так просто?
На узкой тропинке к ведьминому дому Бестужев замедлил шаг. Не специально, просто ноги неожиданно налились тяжестью — каждый шаг, как десять. Воздух загустел, не желая с легкостью скользить в легкие, из груди вырвался неясный хрип. Вот она, та самая изба. Неказистая, заросшая бурьяном из широких лопухов и крапивы по самую задницу — припечет нехило. Слава с сожалением почесал щеку — пару волдырей на своё лицо он сегодня получит.
В распахнутых окнах гулял ветер, белоснежные занавески стали рыжими, из-за дождей, смывающих пыль и грязь с покатой крыши. Они развивались угрожающим флагом, просили отступить непрошенных гостей, предвещали беды.
Саша нервно дернул подбородком, провел горячими подушками пальцев через спутанные после сна вьющиеся волосы и осмотрелся, поднимая выбитый из плетеного забора отсыревший, с отошедшей разбухшей корой прут. Принялся расчищать дорогу до порога широкими взмахами. Засвистело в ладони дерево, рассекая воздух. Почти как в детстве, только тогда врагом светловолосого мальчишки была крапива, а сейчас проклятая деревня, привязавшая к себе силком.
Пустое, в этом месте их не встретит опасность, он снова себе надумывает. Если у здешних изб и бывает душа, то в этом доме она погибла вслед за Чернавой. Дымоход покосился, на стенах нарос мох, а дровянка, у которой он так самозабвенно душил ведьму пару лет назад, развалилась. Беспорядочно валялись поленья, на них не позарились даже немощные старики, неспособные запасти на зиму дров. Никому не нужное ведьмино богатство.
