– Оттащил в сторону и засыпал снегом.
– А что другим сказали?
– Сказал, что он местный и отправился в Вологду.
– И они вам поверили?
– Я постарался быть убедительным.
– Место, где зарыли труп, можете показать?
– Найти его будет несложно, оно видно прямо с дороги.
– Какую специальность имеют Лиходеев и Падышев?
– Диверсанты. Оба закончили Псковскую диверсионную школу.
Аверьянов выглядел открытым, не пытался юлить, не уходил от ответа, и его рассказ всецело совпадал с показаниями второго диверсанта. Неожиданно Волостнов поймал себя на мысли, что сочувствует ему. Вот ведь как бывает – служил, как положено, отстреливался до последнего патрона и по злому року оказался в плену. Будь судьба к нему более милосердной, вышел бы из окружения и продолжал бы воевать с немцами. Еще и награду бы получил!
Ошибиться майор не имел права. За время службы в контрразведке ему не однажды приходилось проводить допросы. Люди встречались разные. В каком-то случае приходилось расположить к себе, в других – прикрикнуть и даже запугать. Но сегодняшний допрос был особенным. С самого начала разговора он дал понять, что сведения задержанного важны, военная контрразведка в нем заинтересована. И если он будет до конца откровенен, то родина может простить прегрешения.
Потребовалось некоторое внутреннее усилие, чтобы отогнать это сочувствие, и следующий вопрос майор задал более нейтральным голосом:
– Хорошо… Вот что, Михаил Николаевич, предположим, я вам верю. А какой ваш позывной?
– Мой позывной – «Маз».
– Странно звучит. Что он означает?
Аверьянов слегка замешкался, а потом решительно ответил:
– Это первые буквы имени и фамилии моей девушки… Маруся Зотова.
– Она была для вас важна?
– Она важна для меня и сейчас. С ней я встречался еще до войны. – Михаил слегка улыбнулся и добавил: – Это было так давно, как будто бы в другой жизни. Когда после побега было решено нас расстрелять… Я знал, что меня не убьют, верил, что меня защищает Маруся. Прозвучал залп, я упал, меня уже засыпали землей, а потом я стал выкарабкиваться на поверхность. Во время расстрела присутствовал майор Петергоф, вот он меня и забрал к себе. Меня подлечили, а потом отправили в диверсионную школу.
– А какие позывные вашей «Абверкоманды»?
– «Петергоф». По фамилии руководителя нашей группы.
– Несложная комбинация, я думал, что «Абвер» работает потоньше.
– Они работают хитро, в этом им не откажешь, но позывной всегда можно поменять.
– Какие задачи ставило перед вами руководство «Абверкоманды»?
– Нам было поручено закрепиться на железной дороге. Завести среди служащих знакомства и следить за передвижением воинских составов к линии фронта. Желательно узнавать номера частей, каким вооружением обеспечены. Обращать внимание на орудия, военные грузы, боеприпасы, продовольствие. Если есть возможность, подсчитывать количество военной техники.
– Насколько рассчитана ваша командировка?
– На три недели. Если получится закрепиться, то командировку могут продлить.
– Где находится рация?
– Припрятали в лесу. Место приметное. Могу показать.
– Значит, вы готовы с нами работать и заслужить прощение?
– Сделаю все, что в моих силах, – ответил Аверьянов без пафоса.
Почему-то верилось, что так оно и будет.
– У меня к вам есть просьба, товарищ майор.
– А не рано ли для просьб?
– Это очень личное.
– Слушаю.
– Мне бы хотелось повидаться с этой девушкой. Я не знаю, что с ней случилось. Наверняка она думает, что я погиб.
– И в каком же качестве вы у нее появитесь? Здравствуй, дорогая, я – немецкий диверсант, так, что ли?
– Можно что-нибудь придумать.
– Для того чтобы что-то придумывать, нужно сначала заслужить. За нее можете не переживать, у нее все в порядке.
– Вы знаете, о ком я говорю?
– Знаю, – сдержанно отвечал майор.
– Она… сейчас одна?
– После того как перестала получать от вас письма, она поехала в Горький к вашей матери справиться о вас и там узнала, что вы пропали без вести. Совсем недавно вышла замуж за капитана интендантской службы.
Аверьянов прикрыл глаза. Некоторое время он сидел неподвижно, думая о чем-то своем. А когда он вновь открыл глаза и заговорил, майор Волостнов вдруг почувствовал, что перед ним сидит совершенно другой человек, весь потухший, словно переживший только что большое горе.
– Почему от меня уходят все те, кого я люблю?! Я ведь выжил только потому, что у меня была она. А если ее уже для меня нет, меня больше ничего не держит на этом свете. Можете сразу расстрелять.
– Не торопитесь умирать, – чуть строже произнес майор. – Свободы я вам пока не обещаю, но встречу с ней организовать смогу. А там сами решайте, как вам следует поступать. Люди вы взрослые, сами разберетесь в своих отношениях. Но сначала вы мне должны сказать, когда связь с Центром?
– Радиоэфир должен был состояться два дня назад.
– То есть срок уже прошел?
– Есть резервное время. Центр будет выходить на связь еще с неделю. Дальше тянуть уже не стоит, будет подозрительно.
– И все-таки, почему я должен вам поверить?
– Только мне одному известен знак работы радиста под контролем.
– И что это за знак?
