Запечатав справку в конверт, Волостнов отнес ее в шифровальный отдел. В этот раз дежурство нес молодой младший лейтенант, недавно закончивший трехмесячные курсы шифровальщиков.
– Зашифруй и отправь в Центр. Срочно! До утра успеешь?
– Попробую, товарищ майор.
На следующий день майор Волостнов приехал на службу в половине восьмого утра. Вошел в свой кабинет и слегка поежился. Вчера вечером перед самым уходом открыл форточку, проветривая кабинет от дыма. Да вот беда: уходя, забыл закрыть.
Живительное тепло вылетело вместе с застоявшимся дымом. Между рамами сильный ветер намел небольшой бугорок снега. Но это ненадолго, он сойдет вместе с комнатным теплом. Прикрыв форточку, Лев Федорович поднял трубку телефона и распорядился:
– Привести ко мне арестованного Аверьянова! – после чего сел за стол, на котором лежал листок бумаги, где в качестве напоминания о главном деле дня были написаны два слова: «
Покидая рабочий кабинет, Волостнов укладывал текущие дела в громоздкий несгораемый шкаф, стоящий в самом углу кабинета, а на столе, всегда прибранном, оставлял лишь листок бумаги, на котором отмечал наиболее важные дела, что предстоит сделать на следующий день. Сейчас это была Маруся.
Оставалось только выпить чайку, и тогда день пойдет в установленном порядке.
Заваривание чая для майора Волостнова было неким таинством, можно сказать, своеобразной медитацией. В такие минуты он обдумывал важные решения, которые стоило принять, готовился к предстоящему дню, слегка расслаблялся. Но это ненадолго, когда будет выпит последний глоток, он станет прежним майором Волостновым: требовательным, строгим, но умеющим выслушать людей.
Два караульных с карабинами за плечами привели Аверьянова, когда Волостнов уже допивал чай.
Поставив чашку с ложкой в шкаф, Лев Федорович попросил:
– Оставьте нас на несколько минут. – Заприметив некоторую нерешительность на лицах бойцов, добавил: – Не волнуйтесь, ничего не случится.
Бойцы молодые, каждому из них не более восемнадцати лет. Имея личный счет к фашистам, хотели попасть на передовую, но вот никак не думали, что придется топтаться в тылу и охранять арестованных. Что поделаешь, здесь тоже фронт, только виден он далеко не каждому.
Громко постукивая каблуками по темному паркету, красноармейцы вышли в коридор.
– Садись, Михаил.
Аверьянов оставался серьезен, чувствуя, что речь пойдет о чем-то очень важном. Пристально всматривался в Волостнова, пытаясь угадать по его посмурневшему лицу тему предстоящего разговора.
За прошедший месяц он встречался со Львом Федоровичем восемь раз, практически один раз в три дня. Для военного времени срок немалый, и Михаилу приходилось видеть его в разном настроении: суровым, разговорчивым, доброжелательным, требовательным, веселым. Для каждого собеседника майор старался подобрать нужную тональность, умело отыскивал подобающие слова, позволявшие вносить в разговор доверительность.
В этот раз в интонациях его голоса присутствовали неизвестные ранее нотки. Как следует к ним относиться, Аверьянов не знал.
– Когда связь? – спросил майор нейтральным голосом.
– Сегодня в шесть вечера.
– Судя по всему, твое немецкое начальство очень тобой гордится, – произнес Лев Федорович, слегка улыбнувшись.
– Стараюсь по мере сил, – так же с улыбкой ответил Михаил.
– Тебя скоро, наверное, наградят.
– Возможно.
– А что ты хотел бы получить – медаль или, скажем, Железный крест?
– На все согласен! Главное, чтобы обратно не позвали. Лучше здесь, в кутузке, чем у немцев на сытных харчах.
– Не должны позвать, – сделался серьезным Волостнов. – Информацию немцам ты отправляешь достоверную. Нам известно, что она перепроверяется, и руководство тобой довольно.
– Сигналы рации слабеют, ресурс батареи питания скоро иссякнет. Еще несколько сеансов связи, и батареи совсем сядут, – заметил Михаил.
Лев Федорович понимающе кивнул:
– Сообщи о батареях Петергофу в ближайшей радиограмме. Срок командировочных удостоверений тоже скоро заканчивается. Об этом тоже надо будет сообщить. Документы у тебя подлинные?
– Так точно! Поменяли только фамилию.
– Они тебя ценят, – усмехнулся Лев Федорович, – документы хорошо сработаны.
Для успешного передвижения в советском тылу агентуру в основном снабжали фиктивными документами, начиная от удостоверения личности командного состава и заканчивая продовольственными аттестатами. Подлинники встречались лишь у агентов, выполняющих задания особой важности и у агентов-одиночек. Михаил Аверьянов входил в число избранных.
– Помнишь, я тебе обещал, что ты увидишь Марусю? – Волостнов остановил тяжеловатый взгляд на Аверьянове.
– Помню, – глухо отозвался тот. – С ней все в порядке?
– Жива, не переживай. Сейчас мы поедем к ней. Увидишься… Даю вам для общения три часа. На первый раз вполне достаточно, чтобы поговорить и поделиться пережитым. Если все пройдет благополучно, через пару дней приедем еще раз. А там, как Бог рассудит. Может, и дальше будете вместе.
– Лев Федорович, даже и не знаю, как вас благодарить!
