Гормоны играют, а я их гашу, тушу, давлю, даже ходить стала в брюках, чтобы все воспринимали меня как мужика, а не как женщину. Опускаю руку ниже, накрываю живот, раздвигаю бедра.
Ресницы дрожат, губы приоткрыты. Я представляю, как надо мной нависает мужчина, как придавливает своим весом, как входит в меня членом и начинает трахать.
Пальцы играют с клитором, я возбуждаюсь за доли секунды, теку, набухаю, кончаю через минуту, такого еще не было. Срываюсь на крик, глушу его, зажимая рот ладонью. Сжимаю бедра, ложусь на бок, сердце как сумасшедшее барабанит в груди.
Лишь потом понимаю, что представляла, как меня трахает Максим.
Мой пасынок.
Сын моего покойного мужа, которому я прихожусь мачехой.
— Вот же черт! Черт! Черт!
Боль приводит в чувства, но совсем немного. Смотрю на следы крови, оставленные на стене. Нет, у меня не бывает вспышек ярости, я вполне адекватен, могу себя контролировать, но не рядом с Ингой.
Тяга поцеловать ее возникла мгновенно, острая, жгучая, разрывающая изнутри. Взять свое, то, что хочу уже давно и схожу от этого с ума.
Слизал кровь с разбитых костяшек, заглушая вкус губ Инги, долго искал сигареты, где-то вчера Серый оставил их у меня, сам не курю, но сейчас как-то надо успокоиться. Отвлечь себя хоть на несколько минут.
Нашел, открыл окно, семнадцатый этаж, холодный воздух ударил в лицо. Щелчок зажигалки, прикрываю сигарету ладонью, чтобы не погас огонь. Глубокая затяжка, щеку все еще жжет от пощечины. Ее не было два месяца, и я жил спокойно, девок трахал, на байке гонял, тусовки устраивал, все как полагается в девятнадцать лет.
Сейчас понимаю, что всем этим отвлекался от нее. В тот раз Инга моталась постоянно туда и обратно, уезжала лишь на несколько дней, возвращалась, я знал, что увижу ее. А когда сказала, что командировка будет долгой, обрадовался поначалу: вот же кайф, никакого контроля, свобода, и главное было — не видеть ее, чтобы не тянуло.
Самообман.
Снова глубокая затяжка, никотин оседает на гортани, обжигает. Сажусь на широкий подоконник, прикрываю глаза. Осень, пасмурно, поздний вечер, холодный ветер с мелким дождем, стараюсь расслабиться, не думать ни о чем.
Но все равно перед глазами образ Инги, ее фигура, прилипшая к влажному телу ткань халата, грудь, открытая часть бедра. Шея, мокрые волосы, не тронутое макияжем лицо, дрожащие ресницы. Тонкие пальцы сжимают бокал, вот он касается губ, а меня снова ведет в сторону, хватаюсь за раму, не хватало еще полететь с семнадцатого этажа.
Где-то звонит телефон, не хочу ни с кем разговаривать, сам не знаю чего хочу, но нужно как-то выплеснуть адреналин, ломать стены и кости — не вариант. Окурок летит в окно, чертит красивую яркую дугу, закрываю раму, хватаю кожанку, шлем, телефон, ключи от байка.
Но когда прохожу мимо двери спальни Инги, замедляю шаг, слышу тихий стон, перестаю дышать, внутри все напрягается, сердце пропускает удары. Снова стон, уже громче, фантазия рисует картинки одну ярче другой, нет, она там не может быть с мужиком, она что… Нет, а если… Да твою же мать! Кладу ладонь на гладкую поверхность, желание резко открыть дверь и увидеть, что делает Инга, зашкаливает, но телефон останавливает.
— Черт, — ругаюсь сквозь зубы, иду на выход, отвечая на звонок. — Да, чего хотела?
— Макс, ты чего, тебя какая муха укусила?
— Маш, сейчас эта муха — ты, что ты хотела? Некогда мне.
— А вчера у тебя было время, Максим. Блин, ну я что, просто так не могу позвонить?
— Можешь, говори.
Машка замялась, жду лифт, нервно давлю на кнопку вызова, двери открываются, спускаюсь на парковку. Все это время Машка говорит что-то о вчерашней тусовке, о том, как ее родители застукали, как она пришла утром, и отец устроил ей разнос.
Мне плевать, что там в семье Вербиных происходит, да и на Машку по большому счету тоже, пусть это звучит стремно. Мы с ней из одного теста, из одного круга, с одного потока. Она самая красивая девчонка университета, я не мог с ней не замутить, веселая, раскованная, но, сука, достала уже.
Или это только при появлении в моей жизни Инги я начал так считать?
Плевать.
— Ты куда-то поехал? Макс? На байке?
Раздражает, когда задают такие вопросы, мол, куда, с кем, зачем да почему? Перед отцом никогда не отчитывался, как бы он ни пытался заиметь надо мной контроль. К тому же молодая жена мешала это делать, а я, как мог, нарушал правила и запреты.
— Маш, вторая линия, я перезвоню, — отключился, чтобы не послать девчонку куда-нибудь далеко, все-таки не совсем конченый я, радует.
Спрятал телефон, надел шлем, застегнул куртку, завел байк, рев сотни лошадиных сил мотора разогнал еще больше адреналина в крови. Вылетел на дорогу, резко повернул, прибавил газа, ловко лавируя в потоке машин.
Поздний вечер, пробки уже рассосались, сейчас немного — и на объездную, а там можно разогнаться сильнее. Два года назад, после гибели отца в автокатастрофе, понял, что скорость меня успокаивает.
