Искушение полностью

– На основании того, что горгульи имеют законное право на членство в Круге и являлись его членами до своего истребления. Но не используй это слово, потому что оно только разозлит моего отца.

– Что? Так вот что значит включение? Я требую себе места в Круге? Я этого не хочу!

– Либо это, либо тебя навсегда запрут в подземной темнице моих родителей. Мне пришлось провести в ней немало времени, и должен сказать, что там не очень весело.

– На каком основании? – опять рявкает Сайрус, и, когда я не отвечаю сразу, криво ухмыляется и снова поворачивается к публике: – Во включении отказ…

– По закону горгульи входят в число правящих кланов, – говорю я. – Теперь, когда горгульи вернулись, у меня есть право на представительство в Круге. А поскольку в мире я единственная известная горгулья, я требую включения.

Остальные члены Круга переглядываются, и некоторые из них – включая родителей Флинта – кивают, а у Далилы делается страдальческий вид.

– Ты хоть знаешь, что означает такое требование? – спрашивает она.

– Это…

– Означает, что ты должна выдержать испытание, – подсказывает Хадсон.

– Означает, что я должна выдержать испытание, – повторяю я. О черт. Именно об этом все и толковали. Именно ради этого когда-то и придумали Лударес.

– Во что ты меня втянул? – спрашиваю я Хадсона.

– В этом испытании никто не участвует в одиночку, только сопряженные пары могут участвовать в нем, – говорит мне Сайрус. – А значит…

– Поэтому хорошо, что у нее есть пара, – объявляет Джексон, выйдя вперед. – И мы требуем включения. Вместе.

У Сайруса делается такой вид, словно он сейчас взорвется и убьет нас обоих прямо на сцене – и плевать на последствия, – но тут Имоджен, ведьма, входящая в Круг, встает.

– У них должно быть право потребовать включения, – изрекает она.

Ее партнер встает рядом с ней.

– Я согласен.

– Мы тоже. – Нури и Эйден тоже встают.

– Этого недостаточно, – говорю я Хадсону. – У нас не хватит голосов без человековолков.

– Право на место в Круге тебе обеспечивает закон, – объясняет Хадсон. – И голосование тут ни при чем.

– По закону горгульи имеют право на место в Круге. Это не может быть оспорено. Или поставлено на голосование. – Я смотрю в глаза Сайруса и вижу, что он тщательно обдумывает свой следующий ход.

– Хорошо. – В его голосе слышатся возмущение и ярость. – Ваш вызов принят. Испытание состоится через два дня на рассвете на арене.

– Скажи ему, что тебе нужно больше времени, – с тревогой говорит Хадсон. – Ты никак не успеешь подготовиться за два дня…

– Мне нужно больше времени! – заявляю я.

Сайрус бросает на меня злорадный взгляд.

– Больше времени нет. Круг не может позволить себе ждать здесь столько, сколько тебе вздумается. Либо через два дня, либо никогда. Выбирай.

– Тогда я, вероятно, увижу вас на арене, – говорю я.

Он кивает, и у него снова делается непроницаемое лицо.

– Да, увидишь.

Когда мы уходим со сцены, публика в зале выглядит такой же растерянной, какой чувствую себя я. Одни ученики хлопают и свистят, другие шепчутся, закрывая рты руками, или демонстративно игнорируют нас – последнее здесь, в Кэтмире, мне в новинку, но я обеими руками «за».

Чем меньше народу смотрит на меня, тем лучше. Особенно сейчас.

– Ну, все прошло лучше, чем можно было ожидать, – заключает Хадсон.

– Мы попали, да? – спрашиваю я.

Хадсон и Джексон отвечают одновременно:

– Определенно.

– Что я натворила? – спрашиваю я, как только мы выходим из зала и направляемся в башню Джексона. Паника – это живущий внутри меня дикий зверь, и из-за этого зверя у меня трясутся руки и вот-вот взорвется мозг. – Что я натворила?

– Все в порядке, – быстро отзывается Хадсон. – Ничего ты не натворила.