Пришлось идти к машине длинным путём, обходя дом справа. На углу Антон на миг остановился, вспомнил нацарапанную на стене надпись:
Когда Антон вернулся, Настенька с мамой и бабушкой находились на детской площадке. Завидев его, Настенька побежала навстречу и протянула ему ручонки. После того как Антон поднял её, посадил на руку, задал свой неизменный вопрос и получил желанный ответ, он обратился к Надежде Юрьевне:
– Сегодня замечательный солнечный день! А не поехать ли нам в Коломенское? Как вы на это смотрите?
– Давайте, поедем. И Танечка может к нам присоединиться.
– Вот как? Это хорошо. Танечка нас давно не радовала своим присутствием. Надеюсь, у неё с молодым человеком всё в порядке?
– Всё нормально, – смущённо улыбнулась Татьяна. – Он вчера уехал к родителям.
– Антон Роленович, а у меня для вас сюрприз! – Надежда Юрьевна лукаво улыбалась.
– Да, – добавила Татьяна, – мама вчера весь вечер старалась.
– Что за сюрприз? Вы меня заинтриговали.
– Вы как-то обронили, что любите жареные пирожки с фасолью, – сказала Надежда Юрьевна.
– Ах, вон оно что?!
– Да, мы приглашаем вас сегодня на ужин. Кроме пирожков будет суп с фрикадельками, и ещё я сделала малосольные огурчики. Всё как вы любите.
– Ну!.. Надежда Юрьевна, вы меня балуете!
– Это такая малость, что я могу для вас сделать.
– Спасибо большое!
– А знаете что, Антон Роленович? Раз мы сейчас поедем в Коломенское, я схожу и принесу в дорогу пирожков. Я их много пожарила, и на вечер хватит. Заодно прихвачу кофточку для Насти. На случай, если ветер поднимется.
– С удовольствием испробую пирожки вашего приготовления.
Она встала со скамейки и направилась к дому.
– Мама у меня труженица, – сказала Татьяна, – я не такая, я ленивая.
– Знаете, а ведь ваша мама совсем не похожа на мою покойную жену, – вдруг почему-то без всякой связи сказал Антон, задумчиво глядя вслед уходящей Надежде Юрьевне. Лёгкая улыбка скользнула по его, казалось, помолодевшему лицу.
– Но?.. – с игривой интонацией произнесла Татьяна и чуть приподняла брови.
– Что но? – спросил он удивлённо.
– Ну как же, Антон Роленович? – она лукаво улыбалась, – после такой фразы непременно должно следовать «но», а дальше продолжение…
Антон впервые за последние годы смутился, словно его поймали врасплох. Он смотрел в смеющиеся голубые глаза Татьяны и сам ей широко улыбался.
Выбор
– Добрый вечер! Вы заказывали? – спросил вышедший навстречу метрдотель.
– Нет, я… на программу «Шанс», – ответил Михаил, несколько смутившись.
– Да, да, – понятливо подтвердил метрдотель, – проходите сюда, вас встретит девушка.
Михаил прошел в небольшое помещение, где за компьютерным столиком сидела молоденькая девушка. На груди у неё была пристёгнута карточка с именем Катя. Увидев гостя, она улыбнулась:
– Представьтесь, пожалуйста.
– Михаил Гейс.
Катя стала быстро щёлкать мышью компьютера, затем снова обратилась к гостю, продолжая улыбаться:
– Позвольте пристегнуть вам номерок, – она достала карточку, на которой крупно была выведена цифра 2.
«Похоже, кто-то пришёл раньше меня», – подумал Михаил и, словно угадывая его мысли, Катя сказала:
– Вы не первый.
Он приехал почти на сорок минут раньше назначенного времени. Была суббота. Москва летом пустела в выходные дни, машин становилось меньше. Михаил по привычке выехал за час, а доехал до центра меньше чем за двадцать минут. День выдался замечательный, и хотя солнце уже клонилось к закату и приближался вечер, на улице было ещё жарко. Он решил не ждать, припарковал машину и направился к ресторану.
– Программа начинается в семь, придётся подождать, – сказала Катя и протянула ему что-то вроде открытки. – Это памятка. Пройдите, пожалуйста, направо в холл. Желаете кофе, чай? – спросила она вдогонку.
– Нет, спасибо.
Михаил открыл дверь и вошёл в просторный, залитый солнцем холл. Солнечные лучи проникали сквозь огромное почти во всю стену окно. В помещении приятно ощущался охлажденный воздух. Посредине холла стоял человек, у которого гордо красовалась карточка с номером 1. Мужчина напоминал боровика – маленького роста, не больше метра шестидесяти, плотного телосложения, с большой головой и практически без шеи. Было заметно, что галстук ему давит. Его облик производил бы смешное или даже жалкое впечатление, если бы не большие, тёмно-карие, живые и умные глаза. Они сразу уставились на Михаила. Взгляд был до неприличия пристальным, изучающим, в то же время в нём угадывалось почти детское любопытство.
