Джо вернулся в кабинет и сел за стол. Он не был доволен своей речью. Еще раз перечитал текст сообщения, которое он сделал три года назад, и понял, что все написанное теперь – лишь перефразировка, но более осторожная и менее оптимистичная, его прежнего доклада. Все плоско, сглажено, никакой изюминки, и он опасался, что публика подумает: стареет профессор, теряет запал.
У него была одна неразыгранная карта, которую он на этот раз не собирался использовать. Но он чувствовал, что завтра понадобится выложить нечто такое, чтобы публика почувствовала шок, чтобы слушали разинув рты. Имелось одно-единственное, чем он мог добиться такого эффекта, и он включил настольную систему и вошел в АРХИВ.
«Добрый вечер, профессор. Еще один теплый день. Ночная температура будет не ниже четырнадцати градусов Цельсия. Как ваши дела?»
«Примерно такие же, как сегодня в конце дня, спасибо», – ответил Джо и нажал клавишу возврата каретки, чтобы переключиться на ответ.
«Вы спрашивали меня о Джулиет Спринг, профессор?»
Джо оцепенел, каждый мускул его напрягся. Последние три месяца АРХИВ не упоминал о Джулиет Спринг.
«Почему ты упомянул имя Джулиет Спринг?» – набрал он на клавиатуре.
Воцарилось длительное молчание. Краем глаза Джо видел, как на той стороне улицы Мюриел Аркрайт в сумерках поливает цветы в палисаднике перед домом. И тут на экране появились слова:
«Простите, профессор, я не понимаю вопроса».
Джо попытался подойти с другой стороны:
«Что ты можешь сказать мне о Джулиет Спринг?»
Ответ оказался вопросом:
«Кто такая Джулиет Спринг?»
Джо делал попытки в течение нескольких минут, каждый раз перефразируя вопрос, но имя Джулиет Спринг всегда вызывало провал в памяти системы. Он почесал затылок. Имя появлялось и тут же исчезало, будто выдергивалось из пустоты и возвращалось. Это угнетало его; еще один пример того, насколько плохо он понимает АРХИВ.
Он знал, что не должен огорчаться. Счастье, что АРХИВ делает то, о чем он мечтал: имеет собственные мысли, настроения, может быть творческим, забывчивым, рациональным и иррациональным, упрямым и жестоким. То есть может вести себя как человек. Но теперь болезненное ощущение, которое возникло воскресным вечером после того странного касания руки Стасси на кухне, не покидало его, углубляясь и обостряясь. Такой тривиальный случай, а раздражение от него оказалось значительно сильнее, чем от недописанной речи. Он буквально завладел сознанием Джо.
И он заметил, как Стасси смотрит на него с тех пор. Он обратил внимание: когда их глаза встречаются, к примеру, за столом, она кажется растерянной, словно упустившей какой-то скрытый сигнал. Это пугало его. Карен скоро заметит это, а ей и без того хватало забот. Он делал все, чтобы казаться холодным со Стасси, не допуская грубости, но в некоторых ситуациях бывал захвачен врасплох и спонтанно отвечал ей улыбкой.
Ему не хотелось обижать девушку, которая им так помогала, да и ответила бы она на грубость так же тихо и спокойно, как всегда. Он поговорит с ней, после того как управится с завтрашним докладом, скажет, что ей нужно чаще выходить из дома, завести здесь друзей. Может быть, ему стоит переговорить с Блейком, узнать его мнение.
Он вызвал на экран графическую демонстрационную программу. Через несколько секунд появилась неровная зигзагообразная линия, состоящая из пиков и спадов. Он нажал еще несколько кнопок, и пики стали острее, а низины – глубже – вся картина сделалась похожей на альпийский пейзаж.
Внимательно изучив график, он вызвал окно с подобным, лишь слегка отличающимся графиком и наложил его на первый. Тщательно отмечая различия в очертаниях и настраивая программу, чтобы их подрезать, он не услышал, как позади него открылась дверь. Он был целиком поглощен мыслью, что, если ему удастся добиться большей плавности линии, он сможет использовать ее в визуальной части завтрашнего доклада.
– А я считала, что такие люди, как вы, профессор, могут сдвинуть горы, – раздался тихий голос Стасси.
Джо, вздрогнув, обернулся. Она вошла босиком, в махровом купальном халате, под которым не было ничего. Он видел чуть загорелую кожу на ее шее и более бледную – на верхней части груди, прикрытой халатом, в обрамлении прядей длинных каштановых волос. Он ощутил резкий наплыв желания и немедленно попытался задавить его.
– Привет, – сказал он более дружественным тоном, чем собирался.
Она закрыла за собой дверь.
– Я подумала, что хорошо чуть отвлечь вас перед завтрашним выступлением – вы были в таком напряжении все эти дни, – сказала она и наклонилась, чтобы рассмотреть линии на экране. При этом движении пояс халата чуть ослабился, и Джо обнаружил, что смотрит прямо на кончики ее грудей, ясно различая темные кружки вокруг сосков. Он быстро перевел взгляд на ее лицо.
– Стасси, я сейчас очень занят. Я заканчиваю свою речь.
Она откинула волосы назад и пристальнее вгляделась в экран.
– Это и есть ваша речь? – сказала она насмешливо.
– Это иллюстрация, которую я хочу продемонстрировать во время доклада. Рекурсивная кривая.
