Мы также успели побывать и в здании Следственного управления по Липецкой области Следственного комитета РФ, где отсмотрели видеозаписи допросов нескольких потерпевших. Все допросы проводились без нарушения уголовно-процессуального законодательства, в присутствии родителей. Они свидетельствовали о следующем: потерпевшие добровольно, без признаков какого-либо физического или психологического давления дали подробные и непротиворечивые показания о действиях сексуального характера Порываева, совершенных им в отношении них и их подруг.
Удалось поговорить и со следователем, осуществлявшим предварительное расследование по данному уголовному делу. Мы уточнили позицию следствия по следующим спорным вопросам:
– сотовый телефон с анонимной сим-картой, с которого Порываев звонил непосредственно перед его задержанием с целью уточнения места встречи с одной из потерпевших, не был изъят при задержании, поскольку с большой долей вероятности был оставлен Порываевым в своем автомобиле, который по недочету оперативных сотрудников не был изъят и осмотрен сразу при задержании, а был оставлен на месте, чем, вероятно, воспользовались родственники Порываева, изъяв из него искомый телефон;
– обыск в квартире Порываева также вследствие случайной или намеренной ошибки оперативных сотрудников был проведен не немедленно после задержания последнего, а спустя два дня (после получения соответствующей санкции суда). В результате родственники Порываева, вероятно, получили возможность осуществить «зачистку» квартиры, следы чего были очевидны при проведении обыска в рамках расследования по уголовному делу.
Помимо официально проведенных мероприятий мы получили сведения о том, что отец Порываева был судим за совершение изнасилования и отбывал наказание в виде лишения свободы, а его дед, работая в церковном хоре, подозревался в растлении малолетних девочек. Данная информация, хоть и не имела подтверждения и была получена неофициально, тем не менее свидетельствовала о склонности родственников Порываева по мужской линии к совершению преступлений против половой неприкосновенности.
Но предстояло разобраться еще в одном важном моменте: в деле имелась записка Порываева, написанная им в СИЗО и попавшая в руки оперативных сотрудников. В ней он фактически сам изобличал себя в совершении преступлений и давал указания родственникам, как их скрыть. Защита ставила под сомнение правдивость данной записки. Но обо всем по порядку. Мы внимательным образом изучили данную записку.
Итак, после задержания у Порываева в изоляторе временного содержания была изъята записка, адресованная его родственникам, написанная им собственноручно на четырех страницах. Записка была структурирована таким образом, что признание в совершении преступления занимает лишь малую ее часть (примерно одну треть), в остальном – последовательно изложен текст, содержащий бытовые указания родственникам. Кроме того, записка содержала указания, касающиеся укрывательства совершенных Порываевым преступлений: просьбы родителям отыскать потерпевших и договориться, чтобы они его не опознали, множество бытовых деталей, указаний, в том числе указание найти два диска, которые нужно уничтожить («это важно»), а не просто спрятать.
В своих жалобах защита Порываева утверждала, что записка написана под пытками. Мы внимательно проанализировали записку и пришли к выводам, что количество бытовых деталей (2/3 текста) делает аргументы о пытках неубедительными. Мы также учитывали и общий объем текста бытового характера, написание которого занимает продолжительное время и крайне затруднительно в том случае, если человека пытают.
Кроме того, в материалах дела имелось заключение почерковедов, подтверждающее, что записка выполнена рукой Порываева. В свою очередь, сторона защиты не представила заключения о том, что почерк Порываева на данной записке имеет какие-либо признаки принуждения, необычного эмоционального состояния и пр.
Бытовые детали, просьбы и указания говорили о подготовке записки в течение продолжительного времени, в относительно спокойном состоянии, путем продумывания фактических обстоятельств жизни Порываева и его родственников. Если бы в действительности записка была написана вынужденно, то сторона защиты должна была бы оспаривать не только факт ее добровольного написания, но и реальность данных Порываевым указаний как не соответствующих действительности, однако данные обстоятельства защита не оспаривала.
Безотносительно использования записки в качестве доказательства по уголовному делу стало возможным утверждать, что она однозначно является документом, фактически подтверждающим причастность Порываева к совершению преступлений.
Стороной же защиты не было приведено ни одного убедительного аргумента, который позволил бы сомневаться в виновности осужденного. Анализ их аргументов показал, что в большинстве случаев доводы защиты представляли собой либо интерпретацию событий, либо были направлены на изменение оценки доводов обвинения, либо искажали смысл фраз, приведенных судом в приговоре.
