Неловкая сцена прерывается самым неожиданным образом.
В воздухе между мной и Мэлом вспыхивает облако синего тумана. Он приобретает очертания невысокой человеческой фигуры. Из которой материализуется девчушка лет семи, одетая в просторное тёмно-серое одеяние до пола, напоминающее здоровенную рубаху, в которую её хрупкая фигурка закутана, как спящая летучая мышь в крылья. У нее копна тёмных кудрей… и конечно же, разумеется, ярко-синие глазищи в пол-лица.
Ребёнок смотрит на меня слишком серьёзным для своего возраста взглядом. А потом изрекает вердикт:
- Блондинка! И почему я не удивлена. Вот бы хоть раз брюнетка, или лучше рыжая!
Меня будто окатывает ведром ледяной воды. Что-то противно бьёт в солнечное сплетение.
Перевожу пристальный взгляд на Мэла.
- А говорили, в первый раз девушку приводишь.
Он выдерживает мой взгляд прямо и не отводя свой, как невинная колдунья на допросе у инквизитора.
- А ты говорила, что ты не моя девушка. Вредина, поверь, действительно в первый раз!
- Остальных не приводил, - меланхолично замечает дитя. Лицо Мэла приобретает неописуемое выражение – как будто прямо сейчас ему невыносимо жаль, что детей нельзя шлёпать. Впрочем, может у них в Таарне какие-то свои правила?
Он аккуратно берёт сестру за плечи, разворачивает, и с придачей лёгкого ускорения направляет в сторону матери, которая вернулась к тексту.
- Иди-ка, мелочь, погуляй! Если не видишь, тут взрослые разговаривают.
Сощуриваю глаза.
- Зачем ты? Я бы, например, с огромным удовольствием лучше с ней поболтала. Так кого ты там «не приводил»?
- Мирей, дорогая, помоги мне с хлебом! – поспешно просит мать и протягивает к ней руку.
«Хлопок» в воздухе – и ребёнок перемещается на несколько шагов к ней ближе.
- Выпендрёжница мелкая, - фыркает Мэлвин и усаживается на лавку рядом со мной, перекинув ногу, как на лошадь. Я выпрямляюсь гордо и делаю вид, что не замечаю, что он слишком близко.
В то время, как всю меня внутри терзает и сжигает странная злость, которая требует выхода. Но я в гостях, поэтому стараюсь держаться. Хотя больше всего хочется запустить в Мэла чем потяжелее, чтобы стереть с его лица вот эту ухмылку, с которым он любуется моим раскрасневшимся сердитым лицом. Я абсолютно точно знаю, что мои щёки предательски алеют, судя по тому, како жар ощущаю на них. Хочется приложить ладони и остудить. Но я изо всех сил пытаюсь не вести себя как ревнивая дура, которой, без сомнения, не являюсь.
Просто если я чего-то ненавижу в своей жизни, так это мужики-бабники.
От них девушкам нет ничего, кроме горя.
