И с самого начала я подозревала, что Мэл – именно из этой породы мужчин, которая никогда, никогда, никогда не меняется. Каждый раз, как только он умудряется усыпить мою бдительность, какая-нибудь мелочь снова выдаёт его натуру. И мой разум всячески старается напомнить глупому сердцу – успокойся! Мы же с тобой не хотим, чтобы тебе было больно снова.
Почему-то кажется, что в прошлый раз были лишь цветочки.
Ульрик не смог зацепиться в моём сердце глубоко.
Теперь… я знаю, я чувствую, что никогда в жизни ещё моё слишком нежное, на мою беду, сердце не было в такой опасности.
Что ж. У меня ещё не атрофировался инстинкт самосохранения.
Отворачиваюсь от Мэла и сохраняя невозмутимый вид, слежу за тем, как крошка Мирей одним лишь движением ладони начинает запекать хлеб. Прямо в деревянной миске. Округлая буханка охвачена синеватым магическим пламенем, истекает ярко-синими искрами в потолок… покрывается румянцем… по комнате начинает плыть упоительный запах свежего хлеба.
Это удивительно! Никогда ещё не видела такого чуда.
Не дождавшись моего внимания, Мэл отворачивается к Деймону, который сидит по правую руку от него.
- Ты не знаешь, Терри скоро явится? – спрашивает Мэл тихо. Подслушивать, конечно, не хорошо, но я помимо воли напрягаю слух. Да что ему сдался этот брат? А кстати, сколько их тут всех братьев и сестёр вообще… пытаюсь подсчитать, и пока что у меня получается шестеро. Господи, мать Мэлвина – настоящая героиня! Как эта хрупкая леди умудрилась породить на свет столько богатырей? И одну нахальную девицу.
- У Гордевида пропадает, как обычно. Так что вряд ли.
- Ясно, - кивает Мэлвин, выслушав брата. И начинает что-то рассказывать ему вполголоса. Всё время разговора вихрастый подросток с любопытными наглыми глазами то и дело стреляет ими в мою сторону. Что-то мне подсказывает, что Мэлу стоит начать переживать. Через несколько лет его знамя главного сердцееда Таарна может перейти в другие руки.
Наклоняясь ниже, Мэл делает тон голоса ещё чуть ниже, и, к своей досаде, я перестаю что-либо различать. Деймон тут же делает серьёзное лицо и начинает внимательно слушать. Его брат-близнец, сидящий напротив, – хмурится, и книга перестаёт отнимать всё его внимание.
Решаю, что у братьев наверняка есть куча тем для разговоров, которые накопились в отсутствие старшего, и мне совершенно нечего там делать. Порываюсь встать, чтобы помочь хозяйке дома, но моё запястье цепляет железная лапа, и вынуждает плюхнуться обратно.
