Сергей мрачно кивнул:
– Будет.
– Ну, будет, тогда и почитаем. А то давай сами напишем. Гонорар пополам. Говорят, книги не пахнут.
– Это деньги не пахнут. А книги-то очень даже.
– Ну, тебе виднее. Ты знаток, ты и нюхай, – Червенев выпрямился над столом. – Да, вот такие дела. Куда ни кинь, все концом по лбу. – Он посмотрел на часы. – Полвторого уже. Идти надо. Сейчас в малом зале конференция по инвестиционной политике начнется – мне там в президиуме сидеть. Не хочешь поприсутствовать? Англичане будут, американцы… Я им тебя представлю – как отечественного предпринимателя, занимающегося наукоемким производством.
Сергей мрачно покивал.
– Вы с них еще плату за просмотр возьмите.
– Ну, это уж ты сам. У меня тут своя головная боль – с бумагами бы разгрестись.
– Стоящая конференция?
– Денег много вгрохали.
– А по сути?
– А по сути… А по сути – говно на парашюте. Чего спрашиваешь, не знаешь, как это бывает, что ли?
– Да знаю…
– Ну так чего тогда? – Червенев, морщась, посмотрел в окно. – Обычная конференция, век бы их не видеть. Доклад Игнатьев будет делать – второй зам. Щеки надувать, выменем трещать, рассказывать, какие мы инвестиционно привлекательные. С инвестициями сейчас хреново – в производство хрен кто вложит. Некоторые выкручиваются, правда. У меня вон на прошлой неделе директор хабаровского радиозавода был – у него японцы из какой-то кинокомпании на две недели сборочные цеха арендовали недореконстуированные – фильм снимали про Годзиллу. Антураж, сказали, больно подходящий. Ну да на всех заводах так не сделаешь, конечно. Никаких Годзилл не хватит.
Сергей усмехнулся:
– Им бы на химкинский антенный заглянуть, где шесть цехов в незавершенке. Еще лучше снять можно было бы.
Червенев эпически покивал:
– Там – да. Но там – какой Годзилла? «Гибель Японии», не меньше. – Он, помрачнев, поморщился. – Да, вот такое кино. Сейчас плачутся все. А семь лет назад – кто экономической самостоятельности требовал? Раздухарились все тогда. Министерство, мол, к ядреной фене. А теперь? Что, рады? Сделай, говорит, чтоб у меня член до пола доставал – тот проснулся, а у него ноги короткие. Вот и радуемся теперь. Гибель Японии, одно слово.
Червенев раздосадованно замолчал.
Сергей улыбнулся:
– Ничего. Идеи Микадо восторжествуют. Священный ветер наполнит белым шелестом сады цветущей вишни, и солнце Ниппона взойдет вновь.
– Веселишься? Ну, веселись. Был бы я молодой, как ты, тоже б веселился, а вернее сказать, послал бы все на хер, ну да теперь-то уж чего там, жизнь под уклон пошла, до пенсии бы дотянуть. – Он устало вздохнул: – Ладно, хватит политонанизмом заниматься, все равно не поможет. Дело делать пора. – Он решительным жестом собрал в стопку разбросанные по столу бумаги. – Ну что? Вроде бы мы с тобой все, что могли, обкашляли, теперь понедельника ждать надо. На том и порешим. Ты сейчас обратно в институт?
Сергей подумал.
– Да нет, наверно, смысла нет. Впрочем, не знаю. Позвонить надо.
– Ну смотри. Андрею привет передай, – он, прищурившись, посмотрел куда-то вдаль. – Мудаки вы с ним оба, ежели честно сказать. Обо мне вспоминаете, только когда жареный петух в темя клюнет. Нет чтобы понять, что старый чиновник может такой навар организовать, что вам и не снилось. Подумаешь, ты заказ на сто сорок миллионов получил – радости полные штаны. Ежели б вы меня на все сто процентов использовали – давно два раза по столько иметь бы могли. Даже сейчас, если мои возможности с умом употребить, без перерыва можно было бы обналичку гнать – худо-бедно нас все же финансируют. И вам польза, и мне. Я ведь тоже не всякому доверюсь – а то бегают тут мимо всякие – из молодых да ранних, – хрен их знает, какие у них на заднице клейма стоят. А вы с Андреем все ждете чего-то. Ну да как знаете.
Червенев махнул рукой.
Сергей дипломатично отвел глаза.
– Есть проблемы. Но – будем работать.
– Вот-вот, поработайте. Давно пора. А то все ушами хлопаете, смотрите, как деньги мимо плывут.
Червенев достал ручку.
– Ну что, значит, на конференцию не останешься? Ну тогда время ставлю – тринадцать тридцать пять. – Он посмотрел на часы. – Тебе хорошо, сейчас на свежем воздухе окажешься, а мне тут еще три часа штаны напрягать, всякую херню слушать. Хорошо хоть, потом по-людски сделали – работа в секциях начнется. – Словно внезапно озабоченный какой-то мыслью, он с надеждой взглянул на Сергея: – Слушай, у тебя ноги молодые, может, сбегаешь мне за бутылкой – а то я с утра не запасся, а после заседания как пойдешь, уже люди будут, неудобно. Я-то сейчас хромой. А? Тут «Три семерки» рядом – всего-то делов. Я тебе и денег дам. А то мне ж в секциях работать.
Сергей кивнул.
– Как скажете. Если надо, сделаем, конечно. А то и вправду – работа в секциях не заладится.
Червенев, приободрившись, выставил ладонь:
– Будь спокоен. Чтоб я работу в секциях завалил – никогда такого не было. За то и ценим начальством. – Благодарно засуетившись, он вытащил деньги. – Вот спасибо, выручил. Две «Пшеничных» и две «Московских» возьми. Придешь – прямо в шкаф поставь, меня уже не будет. Я первую дверь не буду запирать. Лады?
– Лады.
