– Угу, – она, словно ожидая этого, кивнула. – Везде, где работала, у меня друзья оставались. До сих пор звонят, приходят, – она, растрогавшись при воспоминании, посмотрела куда-то вдаль. – В той квартире, где я дворником была, там особенно классно было. Такая компания подобралась, по утрам все дворниками работали, а днем всякие там художники, кто-то еще там учился. У меня там все друзья перебывали. Та подруга, которая замуж выходит, тоже там жила, я ее туда с Профсоюзной перетащила, – она, словно вспоминая что-то, пряча глаза, хихикнула. – Я ее сегодня к восьми к себе звала, вчера еще договаривались, сейчас, небось, уже весь палец себе там отдавила, на звонок нажимая.
– А чего ж ты так?
– Чего… – она с каким-то странным выражением посмотрела на него. – С тобой встречаться пошла.
Она, вновь перескочив на свои воспоминания, страстно покрутила головой:
– Когда дом ломать стали, до слез жалко было – так не хотелось уезжать. – Словно что-то мгновенно решив для себя, она как-то просто-утвердительно кивнула. – Мы сегодня с тобой туда сходим. Я уж год там не была, хоть посмотреть, как там теперь и что.
Он с недоумением посмотрел на нее.
– А это разве недалеко?
– Угу. Десять минут отсюда. Я ведь в этом районе два года жила. И в этом баре мы с девчонками сколько раз бывали. Я прямо обалдела, как ты меня сегодня в этот бар позвал.
Она, сжимая стакан, с лучистой улыбкой, широко раскрытыми повлажневшими глазами посмотрела на него.
Секунду он смотрел в ее глаза. Вновь охваченный каким-то странным чувством, что все, что бы ни было сейчас сказано, не имеет никакого значения, бездумно-легко он посмотрел куда-то сквозь нее.
– Я никогда не работал в молодежной компании. Как в институт распределился, сразу в компанию таких зубров попал, всем лет по пятьдесят, отставные военные. Лаборатория закрытая, все сидят за своими столами, гробовая тишина, за весь день никто слова не проронит. Я человек не особо общительный, но иногда до того доходило, что подсаживался к своему начальнику обсудить какой-нибудь абсолютно ясный для меня вопрос, лишь бы человеческий голос услышать. Институт режимный, все двери на кодовых замках, за весь день не с кем словом перемолвиться. И так все годы.
Он посмотрел на нее:
– Представляешь?
Сияющее глядя на него, она радостно помотала головой:
– Не-а.
– Ну и слава богу. – Чувствуя, что она чего-то ждет, он с готовностью посмотрел на нее. – Ну что, сейчас пойдем?
Она кивнула.
– Можно и сейчас. Но это не обязательно, ты не гони. Я просто давно уже туда хотела, но это без проблем, ты не торопись. Можно и еще немного здесь посидеть. – Она хитро посмотрела на него. – Если ты еще мартини закажешь.
Им принесли еще мартини.
Перескакивая с одного на другое, они проговорили еще несколько минут. Подозвав официанта, он расплатился, она взяла свои цветы и сумку, и они вышли на улицу. Поголубевшими от весеннего неба глазами, ожидая, пока проедут машины, она посмотрела сквозь весенний воздух.
– Тут недалеко, минут десять от силы. Вечер классный, в такую погоду лучше всего гулять. И район тут классный, сейчас увидишь, какие дома красивые.
Он кивнул:
– Мы будем целоваться в подъезде.
– А мы и идем почти в подъезд, – бесстрастно кивнув на эту фразу, которую он, внутренне напрягшись, пустил как пробный шар, она вновь заблестевшими глазами посмотрела на него. – Тут улочки узкие, ребята, у кого машины были, их всегда здесь оставляли, там так узко, что двум машинам не разъехаться. Я этим путем каждый раз домой ходила.
Переждав наплыв машин, они перешли улицу. Пройдя несколькими переулками, зажатыми между старых, мрачно-затейливых зданий, они вышли к маленькому перекрестку, где на углу стоял обшарпанный остов трехэтажного, без украшений, здания. Окна без рам и стекол зияли пустотой, внутренние переборки были разрушены, от дома остались лишь стены и крыша. Запрокинув голову, она несколько секунд стояла неподвижно, глядя на верхний этаж, сжимая пальцами натянутый ремешок висевшей на плече сумки. Словно вспомнив о его присутствии, она обернулась к нему.
– Вон мои окна.
В глазах ее на секунду блеснули слезы. Отвернувшись, она пошла по переулку в сторону скверика. Он двинулся за ней. Остановившись у детской песочницы с грибком, она расстегнула сумку, шаря в поисках сигарет, и, не найдя их и закрыв сумку, потерянно-ясными глазами посмотрела на него.
– Я здесь два года жила, – сказав это и словно забыв о нем, она, повернувшись, посмотрела куда-то в сторону. Шагнув к ней и притянув за плечи, он стал целовать ее. Не противясь ему и даже слегка касаясь его руками, словно безучастно позволяя ему делать это, она смотрела куда-то вверх, не отталкивая его, но переживая что-то свое, чувствами не присоединяясь к нему. Подождав, пока он отстранился от нее, она снова раскрыла сумку, шаря в ней и перебирая ее беспорядочное содержимое.
– Сигареты на столе забыла.
Он с готовностью посмотрел на нее:
– Пойдем купим?
Она махнула рукой:
– Не надо.
