Иногда удивляюсь, как мало нужно человеку для счастья. Нет, не в том смысле этого слова, как вы могли подумать. Я говорю про обычные бытовые моменты, которые мы порой и не замечаем. Например, горячая вода.
Веки незаметно тяжелеют. Сознание балансирует между сном и реальностью, не давая ни на чем сосредоточиться.
А я и не спешу. Не хочу ни о чем думать. Не сейчас…
Натянутые до предела нервы постепенно успокаиваются, тело расслабляется. Так бы и лежала тут… Вдали ото всех. Но внутренний голос подсказывает, что больше тянуть нельзя. Надеюсь, Глеб уже спит. Не хочу видеть его пьяную рожу.
Надежно укутавшись, выхожу из ванной. И тут же натыкаюсь на сальную улыбку мужа.
– Ты посмотри, – присвистывает он, мгновенно забывая о головной боли. – Кажется я поторопился с девочкой по вызову? Давай отменим, а? Или… еще лучше! Присоединяйся к нам! – недобро усмехается, снова скользнув по мне похотливым взглядом. – Хоть посмотришь, как надо мужа ублажать.
– Нет уж, – мой голос кипит от негодования. – Боюсь я вам только все испорчу.
Отвернувшись, хочу спрятаться в спальне, но не успеваю сделать и двух шагов.
Глеб хватает меня за локоть и резко тянет на себя.
– Что ты делаешь? – я пытаюсь вырваться.
Силы не равны. Несмотря на выпитый алкоголь, муж с легкостью заламывает мне руку, заставляя зашипеть от боли.
– Тише, – шепчет на ухо. – Не дергайся. Ты же не хочешь, чтобы я сломал тебе руку?
– Отпусти меня, – выдыхаю с болью. – Скоро придет твоя девушка…
– Но ты моя жена, Снежа! Моя. Жена.
Выплевывает он и, схватив за горло, заглядывает в глаза.
– Ты сам знаешь, почему я ею стала!
Во мне будто что-то ломается. Невидимая плотина, что годами сдерживала волю, не давала произносить это вслух.
От неожиданности хватка его руки слабеет и у меня получается вырваться. Толкаю могучую грудь, пытаясь прибавить между нами расстояния. Не знаю, как, но мне все же удается выиграть несколько сантиметров спасительной свободы.
– Иди к своим шлюхам, Галицын, наслаждайся жизнью, а меня оставь в покое! – кричу, молнией вылетая из комнаты. И, пока муж стоит в шоке, захлопываю дверь и запираю на замок.
– Ненавижу тебя, – шепчу, задыхаясь от слез и вздрагивая каждый раз, когда он бьет кулаком в дверь.
– Снежана, открой! – рычит из-за стены. – Открой эту чертову дверь! Живо!
Зажав уши руками, сползаю на пол. Меня трясет. Чувствую себя беззащитной и слабой девочкой.
– Я тебе этого не прощу, слышишь?! Я заставлю тебя пожалеть! Ты еще будешь умолять меня о прощении. Тупая сука!
Еще один удар, и он уходит.
Я слышу звон разбившегося стекла. Приглушенное ругательство. А потом все замолкает. Дверь громко хлопает и облегченно вздыхаю. Ушел.
***
– Какого фига?! Уговор был на одного! – женский истеричный визг безжалостно врывается в сознание.
Невольно морщусь от этого ультразвука и нехотя разлепляю веки.
Сажусь на постели, не до конца понимая, что происходит.
Сердце грохочет в груди, спина и шея мокрые, покрыты колючими мурашками.
Смахнув с лица непослушные пряди, несколько раз моргаю, призывая себя окончательно проснуться.
Крики за стеной не стихают. Наоборот.
Прислушавшись, отчетливо различаю голос свекра. Вздрагиваю от стального тона. Пытаюсь разобрать слова.
– Это что такое я спрашиваю?! Что за цирк ты тут устроил?!
– Хочешь присоединиться? – пьяно смеется Глеб. Его я тоже узнаю. – Ну так давай, только не шуми. Вдруг жену разбудишь.
Снова прыскает от смеха, но глухой удар тут же заставляет его стихнуть.
– Ублюдок! – разлетается раскатистым эхом. – Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! А ты? Чего уставилась?! Живо собрала свои манатки и пошла вон отсюда! Костя, – обращается к своему помощнику, – проследи, чтобы ее никто не видел…
На несколько секунд в номере воцаряется тишина.
Наконец, я слышу все отдаляющийся цокот каблуков, щелчок закрывающейся на замок двери и следом протяжный вздох.
Медленно встаю, стараясь не издавать лишнего шума. Накидываю на плечи халат. И едва успеваю перевязать пояс, как в дверь стучат.
– Снежана, дочка, выйди, – говорит свекр на удивление спокойным тоном. – Я знаю, ты не спишь. Как вообще можно спать в таком шуме?
Вопрос скорее риторический, но во мне он тут же находит отклик. Откуда не возьмись, вдруг появляется уверенность – Галицын-старший не простит игр сына. Его многочисленные измены, гулянки с утра до ночи, рукоприкладство… Все это теперь в прошлом.
В груди появляется странное волнение.
Безумно напоминающее радость.
Я делаю глубокий вдох. Трясущейся рукой берусь за ручку и нажимаю на нее.
Аркадий Леонидович встречает меня коротким кивком. Проходится сканирующим взглядом. Задерживается на припухших от слез глазах. Морщится при виде отметин на шее. Сколько я не пыталась спрятать их за воротником, они все равно выделяются на фоне бледной кожи.
Стыдливо отвожу глаза. В висках бьет автоматная очередь, заставляя внутренне сжаться.
Собрав всю волю в кулак, жду продолжения. Чувствую, как горят легкие. Их сносит огнем лютой ненависти, что волнами исходит от, притаившегося в ожидании расправы, Глеба.
