Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Так как ему хотелось выпить, просто ужасно хотелось, он решил не двигаться. Он начал представлять себе, как берет бутылку, подносит ее соблазнительное горлышко к губам и горячая жидкость, вливаясь в горло, обжигает внутренности и притупляет мозг. Один глоток, затем два. Какого черта, давай-ка выпей всю бутылку. Жизнь слишком коротка, чтобы жадничать. Давай-ка нагрузись до бровей. Пока весь не пропитаешься.
Затем, на следующее утро, отвратительное похмелье. Мутит, как собаку и только жаждешь умереть. «Старина Джек» подкатывает вверх, пока ты ползаешь по ванной и прижимаешься к мокрой раковине.
Чертовски славное время.
Это была просто одна из воображаемых игр, в которые он играл сам с собой с тех пор, как перестал водить дружбу со славным добрым «Джеком Дэниэлсом».[7]
Ему хотелось верить, что он сможет проснуться утром, не испытывая желания тянуть руку к бутылке. Это желание исчезнет. Ему хотелось думать, что он сможет вставать по утрам, затем проехаться по городку, оштрафовать пару нарушителей дорожного движения, поучить уму разуму нескольких подростков, заполнить несколько бланков.
Он вовсе не хотел заниматься расследованием убийства или обезумевшими от бед фермерами. Более же всего на свете он не хотел снова разговаривать с испуганными, полными горя родителями вроде Джеймисонов, которые звонили каждую неделю, как по расписанию.
— Ты думаешь, что знаешь этот город, но ты его не знаешь.
Снова у него в голове звучали эти злые слова Сары Хьюитт. Что она такое ему говорила? Что она знала о Паркере?
Кэму никак не удавалось связаться с прежним шерифом. Паркер год назад переехал из Форта Лодердейл, не оставив нового адреса. Итак, Кэм решил, что добавит еще одно дело к своему обычному распорядку дня — попытку разыскать Паркера. Ему хотелось понять, почему он чувствовал себя обязанным этим заниматься.
Он снова открыл глаза уже в полной темноте, и она его успокоила. Он поднял бутылку и удовольствовался глотком кофе с сахаром. Зажег сигарету, затем повернул телескоп. Рассматривание звезд всегда приносило ему покой. Он разглядывал Венеру, когда услышал шелест автомобильных шин по дорожке. И он знал, с уверенностью, удивившей его самого, что это была Клер. Больше того, он сознавал, что ждал ее.
Ей просто необходимо было выбраться из дома. Нет, сказала себе Клер, выскакивая из машины, она безумно хотела уйти из дома. Она знала, что Анжи и Жан-Поль прекрасно проведут без нее час, другой. Собственно говоря, она была уверена, что они только и ждали, когда останутся одни, чтобы поговорить о теориях Жан-Поля. Она не могла об этом думать. Не хотела.
— Привет, Худышка. — Кэм подошел к краю веранды и перегнулся через перила. — Заходи.
Клер через ступеньку вбежала на веранду, затем обхватила его руками. Еще прежде, чем он успел среагировать, она крепко прижалась губами к его рту.
— Ну, — смог он выговорить через какое-то время. — Я тоже рад тебя видеть. — Он начал гладить ее по спине, затем положил руки ей на бедра и стал рассматривать ее в узкой полосе света, струящегося из окна спальни. — Что случилось?
— Ничего. — Она знала, что на ее лице была бодрая улыбка. Она как будто приклеила ее туда. — Я просто не находила себе места. — Она взъерошила ему волосы и прижалаксь к нему. — Или, может быть, во мне заговорило желание.
Он мог почувствовать себя польщенным, даже развеселиться от этого, если бы он ей поверил. Он легко поцеловал ее в лоб. — Ты можешь мне все рассказать. Клер.
Она знала, что он выслушает ее. Что не останется равнодушен. Но она не могла рассказать ему о том ужасном, что она обнаружила на своем заднем крыльце или же о диких подозрениях Жан-Поля, или о книге, которую она взяла из кабинета отца, и спрятала под матрас, как подросток прячет порнографический журнал.
— Да ничего, правда. Думаю я просто нервничаю — заказы, контракты, большие ожидания. — Отчасти это было правдой, но у нее было ощущение, что он может догадаться о большем, если она не вытеснит это из головы.
— Так что же ты делаешь? — Она отстранилась от него и пошла по веранде к телескопу.
— Ничего особенного. — Он шел за ней с бутылкой пепси. — Хочешь пить?
— Да. — Она взяла бутылку, отпила из нее. — Я надеялась, что ты позвонишь, — сказала она, тотчас же рассердившись на себя. — Забудь, что я тебе это сказала. А что можно тут разглядеть?
Он положил руку ей на плечо прежде, чем она пристроилась к окуляру телескопа. — А я ведь звонил. У тебя было занято.
— Вот как. — Она не могла сдержать довольной улыбки. — Анжи звонила в Нью-Йорк. У тебя есть сигарета, Рафферти? Я, кажется, оставила свою сумочку в машине.
Он вынул одну сигарету. — Мне нравятся твои друзья, — сказал он, зажигая спичку.
— Они замечательные. Наверное, это было глупо, но я по-настоящему волновалась, как ты с ними встретишься. Я переживала, как будто показываю тебя своим родителям. О, Боже. — Она уселась на ручку его кресла.
