— Нет, просто хочу, чтобы мы расставили точки над «i». Если честно, то и мне, да и всем на свете уже надоела эта пивная возня. А вам, наверное, больше всех.
— Да уж, да уж, выставили меня на посмешище всей стране, — насупился Голубков.
— Приношу вам свои запоздалые извинения. Лично против вас я ничего не имею. Более того — вы мне по–человечески симпатичны. К тому же, в отличие от большинства болтунов в нашем парламенте, за вами стоит реальная сила — ваша партия. У вас ведь, насколько я осведомлена, сильные позиции в дальневосточных регионах?
— А что вас конкретно интересует, Екатерина Германовна?
— Меня интересует Белоярский край, — действительно конкретно ответила Катя. — И мы там хотим выдвинуть своего кандидата в губернаторы. В обмен на вашу поддержку я обещаю вам, что наш личный конфликт мгновенно канет в Лету.
— А можно поинтересоваться содержанием этого многозначного «мы»?
— Ну, вы же всё понимаете, Николай Геннадьевич! — Катя укоризненно и немного кокетливо взглянула на Голубкова.
— Значит, «Севернефть» заинтересовалась политикой… Ну, в общем–то правильно, давно пора. Предложение интересное. Но мне бы хотелось иметь возможность рассчитывать на финансовую помощь «Севернефти» на выборах в других регионах.
— Георгий Валентинович готов встретиться с вами в любое удобное для вас время.
— Та–ак. Хорошо, хорошо, — Голубков старался не слишком афишировать, насколько его обрадовала эта возможность. Учитывая финансовую мощь «Севернефти» можно было надеяться на то, что не придётся искать много мелких, бестолковых, жадных и требовательных спонсоров. — А Георгий Валентинович сам решил баллотироваться?
— Нет, Николай Геннадьевич. Кандидат будет другой. И вы его знаете.
— Надеюсь, это не Виктор Боков. С бандитами я не работаю.
— Да что вы! Какой Боков? Наш кандидат — Константин Сергеевич Петухов.
— Костя? — обалдел Голубков.
Это был удар ниже пояса. Поддерживать бывшего зятя, который оставил Оксану ради вот этой самой Чайкиной — это было бы верхом цинизма… А с другой стороны — почему бы и нет? Предложение было из разряда тех, от которых очень трудно отказаться.
— Хорошо, я согласен, — после минутного раздумья уверенно ответил Голубков. — Но только при одном условии. Наша поддержка будет. Всем низовым структурам я дам указание поддерживать вашего кандидата…
— Нашего кандидата, — медовым голоском поправила Чайкина.
— Хорошо, нашего, — согласился Голубков. — А вот лично я ни в каких мероприятиях в поддержку Петухова участвовать не буду. Иначе меня дочь съест. Не хватало мне ещё и дома с ближними воевать!
Расстались депутаты Чайкина и Голубков почти друзьями. Пивная тема для них двоих была исчерпана до дна.
Карлуша перестал материться. А это был верный признак того, что ворон загрустил. Похоже, «светская» жизнь не очень–то пошла ему на пользу. «Светская» в смысле на свету, а не в подземном бункере, где он за здорово живёшь оттрубил несколько лет. И всё его там вроде бы устраивало.
Здесь же, в офисе ФППП, Карлуша тосковал. Слишком близко была такая незнакомая и такая, наверное, всё–таки желанная воля — прямо ведь за оконным стеклом, сквозь которое видны были другие птицы. По большей части мелкие и грязные. Но всё же — свободные.
В отсутствие посетителей Монстр Иванович сразу снимал с Карлушиной клетки сатиновый мешок, а порой и выпускал птицу полетать по кабинету. Только Карлуша летать, видно, ленился. Зато полюбил сидеть на подоконнике и смотреть на Красную площадь. Под бой курантов он даже возбуждался немного — взмахивал крыльями, цокал и пытался звон курантов повторить, впрочем, без особого успеха.
Несколько сдал в последнее время и сам хозяин птицы. Более заметны стали складки под глазами, жестче обозначилась жилка на виске. Даже волосы начали приобретать всё более желтоватый оттенок. Морозов гораздо чаще подумывал о том, чтобы отдохнуть где–нибудь подольше. Ну, хоть с месяц. Но как–то оно всё не получалось.
Вот и опять все эти нефтяные дела в разнос пошли. Теперь вокруг почти уже пресловутого Немало — Корякского проекта. Ну, не умеют люди договариваться! И что с ними делать? Не силовыми же методами действовать, в самом деле!
Силовых методов, несмотря на свою репутацию жесткого и решительного человека, генерал–полковник Юрий Иванович Морозов не любил. И прибегал к ним только уж в самых запредельных обстоятельствах. Но сейчас на него давили со всех сторон, что называется, и «сверху», и «снизу».
Нельзя сказать, чтобы он очень уж растерялся. Но не по себе ему было точно. Более всего Морозову вообще сейчас хотелось отстраниться от решения всех проблем. Пусть всё напрямую решается, без его посредничества. Все надоели! А больше всего надоело быть вечным громоотводом.
