Волоча ее за собой, я осторожно ковыляю к окну и открыла его. Холодный зимний воздух откидывает мои волосы назад, когда я подтягиваю стул и использую его, чтобы взобраться на карниз, прихватив с собой гипс. Вспышки боли пульсируют сильнее с каждым движением, но я не обращаю на них внимания.
Скоро все это закончится.
Ледяной воздух просачивается сквозь мой тонкий больничный халат, когда я смотрю вниз на движущиеся машины. С такой высоты они похожи на муравьев. По крайней мере, на десять этажей сверху.
Было бы достаточно легко закончить все, чтобы я не чувствовала себя онемевшей и бесчувственной.
Один шаг.
Один вдох.
И все будет кончено.
– Лия.
Звук моего имени с этим голосом рассеивает мои мысли на долю секунды. Я смотрю через плечо и вижу Адриана, стоящего недалеко от меня.
Сначала я думаю, что это иллюзия. Что все это – способ моего мозга увидеть его в последний раз, прежде чем все закончится.
Но боль в гипсе доказывает, что это реально. Тот факт, что он здесь, как всегда, выглядит больше, чем в жизни, со своим спокойным выражением лица, в черной одежде и коричневом пальто.
– Спускайся, Лия, – его голос нежен, мягкий, в полном противоречии с тенью, отбрасываемой на его лицо.
Я отрицательно качаю головой.
– Почти двадцать лет я жила только балетом. Теперь, когда его нет, мне не для чего жить. Ты сам сказал, что я одинока и у меня нет ни друзей, ни семьи. У меня был только балет.
– Ты можешь найти другие вещи, ради которых стоит жить.
Я усмехаюсь.
– Нет, не могу.
– Можешь. Обстоятельства формируют тебя, но они не диктуют твою судьбу. – Его голос понижается с успокаивающим оттенком.
Я снова качаю головой, и одинокая горячая слеза скатывается по моей щеке.
– Все кончено.
– Нет, если у тебя есть право голоса. Будь то балет или что-то еще, ты всегда можешь переписать свою собственную историю. – Он протягивает руку, и уголки его глаз смягчаются впервые с тех пор, как мы встретились. – Я помогу тебе.
– Зачем тебе это? – Теперь я плачу, и даже ледяной воздух не может сделать слезы менее горячими и жгучими.
– Потому что я хочу этого.
– Я не буду твоей любовницей, Адриан. Никогда.
– Не будешь.
– Но у тебя есть невеста.
– Больше нет.
Мои губы приоткрываются.
– Ч-что?
– Я избавился от нее. – Он делает шаг вперед. – А теперь спускайся.
Я смотрю на его руку, на обещание, которое он дает, и на то, что он сделал. Я сказала, что не хочу быть его любовницей, и он послушался.
Адриан, как никто другой, сумел вывести меня из оцепенения и спровоцировать слезы.
Мое полномасштабное горе.
Моя рука дрожит, когда я вкладываю ее в его. Как только наша кожа соприкасается, он тянет меня вниз, обхватывая обеими руками за талию и удерживая так, чтобы я не давила на ноги.
Я зарываюсь лицом в его рубашку через маленькую щель в пальто. Душераздирающее рыдание нарастает, застревая в моем горле, прежде чем оно истечет кровью из моих внутренностей.
Мгновение мы стоим так, пока я плачу ему в грудь, мой голос становится хриплым, а голова раскалывается. Несмотря на все это, Адриан держит меня в своих сильных руках, поглаживая успокаивающие круги на моей спине и будучи тихим якорем, в котором я не понимала, что нуждаюсь.
– Больно… – Мой голос срывается.
– Я позвоню доктору.
– Не эта боль. – Я бью себя в грудь сжатым кулаком. – Здесь. Это так больно, что мне, кажется, будто меня режут тысячью ножей.
Адриан обхватывает рукой мой затылок, лаская волосы.
– Может показаться, что ты не можешь этого вынести, что лучше умереть, но это не так. Это заживет, может быть, не сразу или в ближайшем будущем, и это, может, не заживет полностью, но рана закроется, и ты будешь оглядываться назад на этот день, как на момент, когда ты изменилась.
– Но шрамы останутся на всю жизнь, – всхлипываю я, снова ударяя себя в грудь. – Прямо здесь.
– Шрамы означают, что ты жива и достаточно сильна, чтобы выжить. – Он целует меня в макушку. – Я буду преклоняться перед каждым из твоих шрамов, пока ты не сможешь взглянуть им в лицо, Леночка.
Я поднимаю глаза и смотрю на него сквозь затуманенное зрение.
– С чего бы это?
В его взгляде есть мягкость, самое близкое, что я когда-либо видела в них к привязанности.
– Я говорил тебе. Потому что я хочу этого.
– А что, если ты перестанешь хотеть?
– Этого не случится. Даю тебе слово.
Не знаю, из-за моего отчаяния или из-за редкой нежности на его лице, но в этот момент я верю Адриану.
Я верю, что этот человек, этот убийца – моя единственная надежда восстановить свою жизнь.
Или то, что от нее осталось.
Глава 23
Адриан
Лия крепко спит после того, как медсестра ввела ей транквилизаторы.
Ее хрупкая рука невесома в моей, как будто она едва существует.
Слезы все еще цепляются за ее длинные ресницы, которые трепещут на бледных щеках. Несмотря на то, что она спит, ее губы остаются скривленными, а брови нахмурены от дискомфорта.
Я протягиваю руку и большим пальцем разглаживаю морщинку на ее лбу. Будем надеяться, что сегодня ночью ей не приснятся кошмары, хотя это и выдача желаемого за действительное.
