Хочет выбраться из квартиры. Сбежать.
А я уже жду его у входных дверей. Ярко-красные глаза сверкают в темноте холла, как рубины в ожерелье его матери. Зачем мальчишка вообще о ней вспомнил?
– Забирай все, – хрипло шепчет Дерек. – Только меня не трогай. За зеркалом в зале сейф, код – восемнадцать, двадцать четыре. Больше ничего у меня тут нет.
– Ну что же ты так, Дерек?
Я шагаю ему навстречу, хватаю за ворот рубашки и с легкостью отрываю от пола, с силой впечатываю в стену – так, что у пацана аж дыхание перехватывает и спину от лопаток до поясницы прошивает острой болью.
– Я рассчитывал, что ты будешь стенать до последнего. Ползать передо мной на коленях. Где твой норов, Дерек? Ты ведь так в себе уверен, даже сейчас подумываешь, будто сможешь уйти целым и невредимым. Давно галлюцинации пытались сломать тебе позвоночник?
Но он не успевает и рта открыть. Я со смехом отбрасываю его в сторону, как тряпичную куклу. Сгруппироваться Дерек не может – в спине не согнуться, и он лишь прикрывает голову руками и кое-как сгибает ноги в коленях. На затылке набухает болезненная шишка, когда он влетает в платяной шкаф, сверху валятся вешалки с упакованной в чехол спортивной формой, металлическая штанга бьет его по лбу.
– Ты мог бы спасти свою жизнь.
Я опускаюсь перед ним на корточки, демонстративно прикуриваю сигарету от проскользнувшего между когтистыми пальцами языка пламени. Спасибо смертным, что придумали эту дрянь. Спасибо Сильвии за идиотскую привычку.
Черт, детка, проваливай из моей головы. Сегодня я демон, а не твоя ручная собачонка.
– Что ты готов отдать взамен за свое никчемное существование, Дерек? Деньги из сейфа? Дом? Титул президента курса? Место в национальной футбольной команде, которого добился в своих тщеславных фантазиях?
– И что, спасут меня деньги? – с хриплым смешком тянет Дерек. Звучит он тихо, жалко и до смешного слабо.
На моем лице буквально написано, как я разочарован. В этом я уверен. И, прежде чем отбросить в сторону тлеющую сигарету, я прикрываю глаза и медленно качаю головой. А ведь так хотелось немного повеселиться с мальчишкой. Ушел век смертных, готовых на все ради собственной жизни, – с ребят вроде Дерека и впрямь не взять ничего, кроме денег. Эмоции его пресные, вкуса у них нет: примитивный страх, глупая паника.
Парнишка даже сейчас гадает, как потом скажет отцу, что придется поменять паркет. Там ведь остались следы от сигареты. Никак, Дерек. И я криво ухмыляюсь себе под нос.
Опускаю ладонь ему на грудь и с улыбкой погружаю когтистую ладонь все глубже в плоть. До самого сердца. Маленького, скользкого сердца Дерека Уилсона. И что нашла в нем Сильвия? Он и одного ее желания не стоит. Кровь струится по бледной коже мальчишки, заливает дорогой бомбер и когда-то белую футболку, стекает на пол.
Из последних сил Дерек хватает меня за запястье, пытается все исправить, но в голове уже бьется его последняя связная мысль: слишком поздно. Не было никакого дивана. Никаких глупых снов. И он никогда уже не проснется.
В квартире темно и пусто, лишь платяной шкаф стоит посреди холла, вывалив наружу десятки упакованных в чехол шортов и маек, словно внутренности. Я обвожу унылую обстановку взглядом и медленно, с удовольствием пропускаю между пальцами небольшой сверкающий в темноте шарик. Светло-серый, сияющий так тускло, что можно было бы и не заметить.
Души смертных – лучшее, что я пробовал в жизни. Как жаль, что из этой ничего путного не выйдет. Души тех, кого я прикончил собственными руками, годятся только в качестве изысканного деликатеса – вроде тех, какими пыталась накормить меня Сильвия в выходные, когда мы встретились с ее отцом в ресторане.
Я соскучился по совсем другим душам. Обработанным, ограненным подобно драгоценным камням, способным вновь вдохнуть жизнь в таких, как я. По душам, отданным мне добровольно.
Хищно облизнувшись, я отправляю душу Дерека Уилсона в рот и на мгновение прикрываю глаза, смакуя изысканный кисловато-карамельный вкус. Уж всяко приятнее скудных эмоций мальчишки. Душа его на вкус как жженый сахар, сдобренный лимоном. И осевший у меня на губах привкус – все, что осталось от него в этом мире. Ни тела, ни погнутой клюшки для гольфа, ни даже характерного запаха парфюма в квартире. Ничего.
Только ворох нераспакованной одежды и так и оставшийся в чехле диван в зале. Вот и все, чего заслужил малыш Дерек. На часах в холле половина третьего ночи, а у меня на сегодняшнюю ночь большие планы. Вслед за Дереком нужно навестить дражайшего папочку Сильвии и заставить того думать, будто больше всего на свете ему хочется назначить дочь президентом курса, забыв о традиционных выборах.
От худшего решения в жизни Оскара Хейли отделяет всего один щелчок пальцами. Просто чудесно.
