Я комкаю юбку платья в руках, крепко стискиваю ткань пальцами, лишь бы не распустить сопли. Папа до последнего был мне дорог. Я верила ему, когда он смешивал меня с грязью по телефону. Верила ему, когда мистер Дорри заявил, будто тот дал показания против Мертаэля. Верила, когда отгоняла в сторону непрошеные желания. Оказывается, отец уже несколько дней как растоптал мою веру. Смешал с грязью, отбросил в сторону и забыл.
С губ непроизвольно срывается горький смешок. Это нервное. До чего же хочется закрыть лицо руками и разреветься прямо здесь, и плевать, что подумают Блумфилд и Дорри. Пусть считают меня дурой или сумасшедшей, пусть хоть за признание этот жест принимают.
Но я держусь. Нужно уметь правильно себя подать, так ведь? Даже в такой ситуации.
– Я никому не платила, детектив. Мерсер – художник, и это все, что мне о нем известно, – произношу я сдавленно, с трудом найдя в себе силы взглянуть детективу в глаза. – Как и вам.
– Не закапывайте себя, мисс Хейли, вы сами сказали: они исчезли из-за вас. Даже мать свою упомянули, хотя до этого мы и не думали связывать ее исчезновение с делом Уилсона и Морган.
– Потому что мои желания частенько сбываются, – криво улыбаюсь я. Как же смешно это звучит. – И я ничего не могу с этим поделать.
Звенящая тишина в кабинете напоминает затишье перед бурей. Еще немного, и кто-нибудь сорвется: вспылит детектив Блумфилд, скажет что-нибудь мистер Дорри или я дам волю слезам. Но пауза затягивается, и едва слышный белый шум магнитофона, проигрывающего чистую пленку, звучит подобно раскатам грома. От него хочется спрятаться, убежать, точно как от пристального взгляда детектива и его отвратительной самодовольной улыбки.
– Мы тут не в игрушки играем, Хейли, – произносит Блумфилд мрачно, но улыбка не сходит с его сухих губ. – И общими фразами вы от меня не отвяжетесь. О чем вы говорили отцу? И где сейчас Элл? Я бы вызвал на допрос и его, да только понятия не имею, кто это такой. Но он основной подозреваемый, а вы, очевидно, покрываете преступника.
– Вы давите на мою клиентку, детектив Блумфилд, а любые показания, данные под давлением, легко оспорить в суде, – замечает мистер Дорри вкрадчиво. Но и в его голосе я слышу нотки удивления, недовольства – быть может, не только детективом, но и мной.
Блумфилд всплескивает руками и откидывается на спинку стула. Помалкивает. Не говорю ни слова и я, только смотрю на свои руки – темный лак поблескивает на ногтях, кольца сверкают в свете тусклой потолочной лампы, а бледная кожа местами кажется прозрачной. Какая теперь разница, идеальный ли у меня маникюр? Не растрепалась ли прическа? Не смазался ли макияж? Какая разница, смогу ли я правильно себя подать, если я уже облажалась – не сумела правильно подать себя даже отцу, хотя у меня были все шансы.
Я сцепляю вместе пальцы рук, покусываю нижнюю губу. Сильнее всего на свете хочется встать из-за стола и громко позвать Мертаэля в надежде, что он придет и вытащит меня отсюда. Пусть делает что пожелает, хоть рвет детектива на части прямо у меня на глазах, всматриваться в отвратительную улыбку Блумфилда у меня больше нет сил.
Но я не встаю, даже рта не открываю. Мертаэль может и не явиться. И тогда я буду выглядеть круглой дурой.
А если он все-таки явится, то вопросов у Блумфилда возникнет еще больше. И тогда он уже не будет посмеиваться над тем, как часто исполняются мои желания. Интересно, как много видели камеры в квартире отца? Наверняка Мертаэль заявился к нему в человеческом обличии, иначе наш недавний разговор по телефону выглядел бы совсем по-другому. Отец и словом не обмолвился, будто видел что-то необычное, и самым удивительным ему показался тот факт, что Мертаэль пробрался к нему домой.
Ни слова о рогах, когтях или острых зубах. О магии.
С губ срывается шумный, тяжелый выдох.
– Верите вы мне или нет, но у меня даже телефона его нет, – наконец говорю я. – Мы никогда не беспокоились о таких мелочах.
– И связаться вы с ним, конечно, не можете, – с готовностью продолжает детектив, кивая.
Скрещивает руки на груди и всем своим видом показывает: мне эту партию не выиграть, как бы я ни старалась. Он решил все еще до начала допроса, ему нужно лишь подловить меня на лжи, на мелкой несостыковке. Или показать, что я что-то скрываю.
– Охотно верю. По вашим словам, вы дольше полугода прожили вместе, но не обменялись телефонами? Или адресами электронной почты? Да во времена социальных сетей ни один романчик, даже самый короткий, не обходится без обмена сообщениями. Ни разу, Хейли?
– У нас были куда более приземленные отношения, – я стараюсь успокоиться, но выходит у меня из рук вон плохо. Дыхание учащается, сердце бьется в груди, как колокол во время службы, а дрожь в руках все никак не унимается. – И много болтать нам было незачем.
