Искусительная маленькая воровка полностью

– Черт бы тебя побрал! Вот почему ты такой властный в постели, да? Потому что не можешь смириться с тем, что кто-то другой говорит тебе, что делать, потому что изо дня в день ты выполняешь чьи-то приказы!

Она задыхается, и я поворачиваюсь к ней лицом. Замечаю Дама у двери, но он не подходит.

Ее рот плотно сжат, она ждет, что я заговорю, и ее вид выводит меня из себя.

– Все правильно, богатая девочка. Я – нищий. Я работаю на других. Это моя жизнь, потому что так мне выпало. При рождении в мой карман не положили туза, но тебе лучше поверить мне на слово, – наклоняюсь, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, – когда я умру, у меня на ладони будет вся гребаная колода, включая даму, мою королеву. Так что делай вид, что развлекаешься, исполняй папочкины приказы, но следи за собой. И посматривай вокруг, потому что никогда не знаешь, кто может войти и перевернуть все вверх дном. Вот это будет скандал, мисс Ревено.

Все ее тело поникает.

– Бастиан…

Слышу безмолвную мольбу, которую только я могу уловить, потому что я единственный, кто знает ее достаточно хорошо. Она умоляет меня понять и принять, и дать ей надежду, что мы помиримся позже.

Вместо этого я смотрю на нее свысока, как будто она пиявка, а я леопард.

– Меня зовут Бас, не забывай об этом. – Качая головой, отступаю на несколько шагов. Горький смех, скопившийся у меня на языке, кривит губы. – Но ты не забудешь.

Поворачиваюсь к ней спиной и стараюсь идти как можно быстрее, чтобы никто не смотрел мне вслед.

И исчезаю в тени.

Роклин

ОН УХОДИТ, ИСЧЕЗАЯ МЕЖДУ РЯДАМИ ТЕМНЫХ ДЕРЕВЬЕВ, даже тени не видно. Я сбегаю вниз по ступенькам и замираю. Моя грудь вздымается, когда я снова и снова прокручиваю в голове каждое сказанное мной слово.

– Твой отец послал людей следить за ним, – раздается голос Дама позади меня, но я не оборачиваюсь.

Я знаю это. Отец ни за что не позволил бы Бастиану уйти так просто.

– Должны ли мы… помочь ему? – нерешительно спрашивает Дам.

Его преданность трогает, но это Бастиан. Я отрицательно качаю головой.

– Они его не найдут.

– Роклин… – Его тон просит меня прислушаться к голосу разума, но что Дам знает о Бастиане Бишопе?

Я живу на стороне тьмы, но и Бастиан тоже, и он приспосабливается как может. То, что он делает, помогает ему справиться с личной болью.

Он не никто.

Он выше многих.

Расправив плечи, я снова качаю головой, все еще вглядываясь в темноту.

– Они не найдут его, Дамиано. Он… невидим.

Я попал в вашу крепость потому, что мой отец вбил в меня способность быть невидимым. Ты не сможешь прикоснуться к тому, чего не видишь, и не сможешь найти то, чего не слышишь.

Его слова вертятся у меня в голове, и вместе с ними приходит пульсирующее чувство сожаления.

– Тебе следует вернуться, – неуверенный голос Дамиано на этот раз раздается чуть ближе.

Я резко оборачиваюсь, встречаясь с ним взглядом, и он, кивнув, уходит сам.

Разочарование, которого я никогда раньше не испытывала, комком встает у меня в горле. Со злостью пинаю горшок с розовым кустом. Горшок разбивается, земля сыплется в траву, лепестки подхватывает ветер. Я кричу, но позади меня раздается смех, я проглатываю крик.

Хлоя, мать ее, Карпо.

Какого хрена она привела его сюда? Она должна была знать, что будет.

Хлоя качает головой, как будто не может поверить в то, что видит. Как будто она, черт возьми, знает меня.

– Он рисковал, заявившись сюда, – констатирует она очевидное. – Ради тебя.

Мой рот открывается, но ни одного слова не приходит на ум.

– У него была тяжелая жизнь.

– Я знаю все о его жизни, – наконец выплевываю я.

Что вообще она о нем знает? Она не может знать больше меня.

– Ты в курсе, что он не умеет танцевать?

Мои брови сходятся, и Хлоя пожимает плечами.

– Ну, он может танцевать, как любой другой. Дрыгаться в такт музыке. Но это… – Она напевает мелодию вальса. – Он понятия не имел, как это делается.

Она наблюдает за мной, а я застываю, уставившись в никуда.

Нет.

Ледяное отчаяние наполняет мои вены, смешиваясь с жаром ревности.

– Жалко, правда? – Хлоя наклоняет голову, кутаясь в палантин. – У него не получилось станцевать танец, ради которого он так усердно тренировался.

На этом она уходит.

Мои губы начинают дрожать, но я заставляю себя быть сильной. Не поддаваться этому чувству… Чувству стыда.

Однако оно сильнее меня.

Опускаюсь на колени и закрываю лицо руками. Затем происходит то, чего не было много лет. А может, и никогда не было.

Я начинаю плакать.

Падаю на задницу, упираясь локтями в колени, и становится только хуже.

Кто-то садится рядом со мной, и я слышу нежный аромат моей сестры. Она прижимает мою голову к своему плечу, и я прижимаюсь к ней.

– Прости, – шепчет она. – Это было грубо. Я знаю, что он тебе… больше, чем нравится.

Это так.

– Я понимаю, – продолжает она.

Способна ли она понять?

Шмыгаю носом, ненавидя этот звук, и отвожу взгляд.